Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов Страница 52

Мнение Х. Козака об О. Кади со временем становилось всё более жёстким. 20 ноября 1915 г. он писал О. фон Везендонку: «Комендант Бёлау уполномочил меня сообщить вам, что он находит деятельность О. Кади в лагере не только бесполезной, но и по-настоящему вредной, поскольку тот настроил против себя большинство татар. Комендант высказался за устранение его из лагеря. Я лично придерживаюсь того же мнения»[516].

9 декабря 1915 г. Х. Козак в письме О. фон Везендонку сообщал, что О. Кади переехал из Цоссена в Берлин, тем самым как бы самоустранился от агитационной деятельности. Козак заметил, что чем реже О. Кади будет появляться в лагере, тем лучше, и было бы совсем неплохо отстранить его от должности, что вскоре и произошло[517].

Следующий инцидент с участием О. Кади произошёл 22 декабря 1915 г. В этот день лагерь посетила делегация из Турции — профессор А. Кемаледдин, доктор Назым-бей, Салах-бей и Осман-бей, которых сопровождал имам. Среди сопровождавших делегацию представителей самого лагеря был и поручик Н. Рамазанов (впоследствии возглавил один из отрядов «джихадистов», направленный в Турцию), который и подал жалобу на О. Кади[518], упрекая его в том, что во время визита очень «скептически» и нелицеприятно отзывался о нём турецким представителям. «Как образованный человек и офицер, я чувствую себя особенно задетым, когда во время краткой встречи с высокими гостями обо мне и о моей чести высказываются такие слова», — замечал Рамазанов, выражая удивление тому, что «имам, направленный из Турции руководить 12 000 военнопленными, применяет столь низкие средства». Позднее Рамазанов выяснил к тому же, что О. Кади собирал фельдфебелей из его батальона и других унтер-офицеров и говорил им, что им нельзя доверять Н. Рамазанову и ехать вместе с ним Турцию, т. к. он при возможности тут же перебежит на русскую сторону. Имам якобы запретил прибывшим из Стамбула пропагандистам Ильясу и Сулейману (о них будет сказано ниже) общаться с Н. Рамазановым. Автор просил немецкое руководство разобраться в произошедшей ситуации.

Похоже, борьба за «чистоту идей» сильно пошатнула здоровье О. Кади…

27 декабря О. Кади в сопровождении профессора Себастьяна Бека прибыл в курортный город Бад-Хомбург, где было проведено медицинское обследование. Как писал С. Бек в своём отчёте К.-Э. Шабингеру, выяснилось, что «единственным вариантом является операция на слепой кишке, но имеет место общий упадок сил, возможно, из-за склероза артерий», поэтому от операции следовало отказаться[519]. Так что имам оставался после этого в Бад-Хомбурге, где ему было назначено соответствующее лечение.

Оттуда он довольно часто отправлял письма К.-Э. Шабингеру, в которых сообщал о ходе лечения, высокопарно размышляя о своей ответственной миссии среди военнопленных, выражая благодарность Германии за оказанную ему «высокую честь» и попутно просил деньги на различные собственные нужды[520].

22 февраля 1916 г., после двухмесячного пребывания на лечении, Кади сообщил Шабингеру, что он здоров и собирается направиться в Вену, а оттуда уже в Стамбул — 5 марта из Стамбула О. Кади отправил открытку О. фон Везендонку с сообщением о прибытии и своими самыми лучшими пожеланиями[521].

Вот такие непростые отношения складывались в Вайнбергском лагере между людьми, которые должны были служить идеологическому объединению мусульманских военнопленных.

Организовали агитацию непосредственно в Вайнбергском лагере руководитель русского отдела (бюро) СИпВ Х. Козак и Г. Ибрагим.

Хотя имя Х. Козака уже не раз упоминалось выше, именно здесь скажем об его личности чуть подробнее.

В известных нам документах имя Х. Козака встречается впервые в письме О. фон Везендонка, направленном в Военное министерство 22 октября 1914 г.[522]Представитель МИД просил военное руководство разрешить посещение некоторых лагерей военнопленных, находящихся в ведении этого ведомства, Х. Козаку. О нём в документе сообщается не так уж много: «старший учитель (Oberlehrer) Козак является российским подданным, его натурализация — вопрос фактически решённый, здесь он считается очень надёжным человеком». Х. Козак должен был посещать лагеря с российскими военнопленными, прежде всего с грузинскими солдатами. Цель этих поездок не упоминается. По-видимому, такое разрешение было необходимо не только потому, что речь шла о посещении лагерей военнопленных, но и из-за того, что Козак был ещё российским подданным. 6 ноября представитель Военного министерства Хоффманн просил все немецкие инстанции оказывать помощь Х. Козаку во время его посещения лагерей, учитывая «важность» его миссии[523].

Осенью — в начале зимы 1914 г. Х. Козак посетил многие лагеря и общался с российскими военнопленными. Об этом сообщают несколько его писем, отправленных О. фон Везендонку (например, 3 и 5 декабря 1914 г.[524]). Судя по содержанию этих писем, Х. Козак беседовал не только с лагерным начальством, но и с военнопленными, изучал их настроения, искал среди них «интересных личностей». Во время этих визитов Х. Козак видел в лагерях и немало татарских военнопленных. В письме от 3 декабря, например, он сообщал о встрече с неким татарским учителем Абдрахимом из Уфимской губернии в лагере Баутцен, который обратился к коменданту лагеря с просьбой обеспечить его Кораном, чтобы он мог молиться вместе со своими 40 единоверцами. Оказалось, что этот учитель слышал о включении Турции в войну, но не слышал об объявлении «священной войны». Козак писал в письме о «неподдельной радости» этого военнопленного, когда он услышал о «джихаде»: «он тут же сказал, что хочет поехать в Турцию и все его товарищи тоже, но, учитывая, что у них у всех есть родственники, хотят сделать это тайно». В конце письма Козак предлагал фон Везендонку рассмотреть вопрос о возможности привлечения татар на сторону Германии, имея в виду не только 40 человек в лагере Баутцен, но и «всех мусульман во всех лагерях», в которых, по его сведениям, «ситуация была аналогичной».

После посещения лагерей Кёнигштайн и Кёнигсбрук в Саксонии, Х. Козак отметил, что, кроме грузинских, армянских и осетинских военнопленных, всего здесь находилось 99 татар, причём в лагере Кёнигсбрук все «русские военнопленные» были разделены в бараках по национальному признаку. Здесь он особенно обратил внимание на следующий эпизод: комендант лагеря дал разрешение мусульманам совершить пятничный намаз, а после молитвы к ним обратился переводчик Шпис и сообщил об объявлении «священной войны». Как отметил Х. Козак, у него создалось впечатление, что эта новость «привела в движение многих».

Непосредственно в СИпВ Х. Козак начал работать с начала февраля 1915 г. — об этом говорит справка О. фон Везендонка, направленная в Военное министерство 2 февраля, об успешной работе Х. Козака в лагерях военнопленных осенью 1914 г. и его готовности работать в Цоссенском