Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов Страница 48

организацией, хорошим материальным обеспечением. Можно полагать, что они, конечно, были хорошо воспринимаемы самими военнопленными, о чём косвенно свидетельствует процитированный выше документ Н. Рамазанова, ведь практически все татарские военнопленные были правоверными мусульманами. Но в то же время те упрёки, которые высказывались во время праздничных проповедей Г. Идриси, также позволяют нам предполагать, что настоящий пропагандистский эффект от торжественных религиозных мероприятий, равно, кстати, как и от всей немецкой пропаганды по отношению к военнопленным мусульманам, был не слишком значителен.

Татарские пропагандисты в Вайнбергском лагере

Понятно, что за организацию и проведение агитационной работы в двух лагерях отвечали конкретные чиновники и учреждения. Все мероприятия, вся печатная продукция должны были соответствовать целям пропаганды, и поэтому находились под неусыпным контролем. В то же время только и исключительно немецкие чиновники не могли вести эту масштабную работу, они нуждались в помощи извне, со стороны представителей самих народов, носителей языка, людей, разбирающихся в истории и культуре, знакомых с бытом и психологией.

Основной акцент при ведении пропаганды в особых лагерях был сделан на тесное сотрудничество с политиками и священнослужителями из Османской империи, что выражалось в частых посещениях лагеря османскими делегациями.

Одна из первых и достаточно авторитетных делегаций из Стамбула отправилась в Германию в апреле 1915 г. В телеграмме от 16 апреля 1915 г.[468]немецкий посол в Османской империи сообщил о прибытии Ахмеда Aгаева (Агаоглы)[469], Халима Сабита[470]и Габдеррашида Ибрагима[471]в Берлин. Визит оказался достаточно резонансным, чиновники МИД, СИпВ и лагерной комендатуры довольно много переписывались относительно организации посещения делегацией лагерей военнопленных, визит даже получил освещение в берлинской прессе. Газета «Берлинер локаль анцайгер» в номере от 5 мая 1915 г. поместила заметку «У мусульманских военнопленных», в которой была отмечена важность визита и сообщены некоторые подробности о посещении гостями лагерей.

Габдеррашид Ибрагим являлся основной объединяющей фигурой всероссийского мусульманского политического движения в 1904–1905 гг. После поражения революции 1905–1907 гг., вместо лозунга единства мусульман России он вернулся к лозунгу исламского единства, стал сторонником концепции исламского социализма и антиколониальной революции, сводя противостояние между русскими и татарами к противостоянию между рабочими и бюрократией[472]. С начала 1913 г. по апрель 1914 г. он издавал журнал «Ислам дөньясы» («Мир Ислама»), целью которого было показать, как можно спасти ислам и исламскую культуру и который стал трибуной татарских исламских реформаторов[473]. В ноябре 1914 г. Г. Ибрагим вернулся в Стамбул из своего длительного путешествия по Западному Туркестану, Афганистану, Индии и Хиджазу. В Стамбуле наряду с А. Агаевым и Ю. Акчурой он принимал активное участие в создании «Комитета по защите прав тюрко-татар мусульман России», основной целью которого стала защита прав тюрков Кавказа, Туркестана, Крыма и Поволжья. В его последующей деятельности далеко не последнюю роль играла дружба с Энвером-пашой. В Берлин Г. Ибрагим прибыл в составе официальной делегации младотурецкого комитета, и целью их поездки обозначалось «влияние на мусульманских военнопленных из России»[474]. Если Агаев и Сабитов приехали всего на несколько недель, то Ибрагим должен был оставаться в Берлине на всё время нахождения здесь мусульманских военнопленных[475]. Всё это говорит о том, что Г. Ибрагим оказался в Вайнбергском лагере по личному поручению Энвера-паши и должен был представлять турецкую сторону при ведении агитации.

5 мая 1915 г. делегация впервые посетила мусульманские лагеря. Вскоре Г. Ибрагим приступил к работе. 2 июня он был представлен военнопленным, 4 июня провёл в Вайнбергском лагере первое богослужение[476]. Он исполнял должность имама Вайнбергского лагеря начиная с июня 1915 г. до своего отъезда в Стамбул в октябре того же года. На его место затем вступил Осман Кади — крымский татарин, который долгое время прожил в Казани, но в лагерь прибыл из Стамбула, на тот момент ему было около 55 лет[477].

В марте 1916 г. О. Кади заменил Г. Идриси. Сначала он был назначен переводчиком коменданта Вайнбергского лагеря, одновременно служил политическим агитатором. Комендант лагеря Бёлау сообщал в Военное министерство 29 марта, что Г. Идриси заступает на место Г. Ибрагима, если последний не вернётся, поскольку у него есть разрешение работать в лагере по пятницам и субботам в качестве духовника[478].

До приезда в Германию Г. Идриси был имамом в лагере для мусульманских военнопленных Эгер на территории Австро-Венгрии. Но затем он получил приглашение от Г. Ибрагима работать в Вайнбергском лагере. Его появление вызвало вопросы в СИпВ, например, почему именно на его кандидатуре остановился Г. Ибрагим? 27 июля 1916 г. О. Миттвох даже имел с ним беседу по этому поводу и просил его письменно объяснить — почему он покинул Эгер или же кто пригласил его из Эгера, почему он приехал в Германию, хотя у него было разрешение уехать в Швейцарию, почему он здесь ничего не рассказывает о своей деятельности в Эгере[479]? Не совсем понятно, почему такая важная беседа была проведена довольно поздно, Г. Идриси к тому времени уже несколько месяцев работал в лагере.

Г. Идриси тут же составил письменный ответ на все эти вопросы на французском языке[480]— можно полагать, что немецким языком он на тот момент владел не слишком хорошо, хотя потом его знания заметно совершенствовались. О. Миттвох заметил впоследствии, что все ответы Г. Идриси произвели на него «правдоподобное впечатление».

Судя даже по указанным документам, биография Г. Идриси до его появления в Вайнбергском лагере военнопленных была довольно пёстрой и богатой, как, впрочем, вся его дальнейшая жизнь и деятельность[481]. Об этом свидетельствует письмо, отправленное им самим на имя турецкого султана 3 сентября 1916 г. И появилось это письмо как своеобразный отголосок пребывания Идриси в Турции. Не зря же О. Миттвох интересовался его биографией, вызывал его к себе и задавал уточняющие вопросы… Письмо также заинтересовало немецкое руководство, поэтому профессор Себастьян Бек по поручению МИД сделал его перевод на немецкий язык[482].

В письме султану Г. Идриси в пышной форме просит помощи в восстановлении его «честного имени» против каких-либо «беспочвенных» обвинений в его адрес, считая, что это в «общемусульманских интересах». Он вносит некоторую ясность в причины своего отъезда из Стамбула, произошедшего 8 месяцев назад (т. е. примерно в январе 1916 г.). Как оказывается, некий Ходжа Али Риза из-за своего «тщеславия и фанатизма» обвинил Г. Идриси в том, что у него отсутствует истинная вера. После этого Г. Идриси отправился в Швейцарию, чтобы «спастись от подлости» Али Ризы и закончить свою учёбу, а затем поехал в Берлин для встречи со своими