Между жертвой и спасением. Календари и праздники Ближнего Востока - Владимир Владимирович Емельянов Страница 4

понятно? Неясны как минимум два вопроса. Первый из них — есть ли общее между месяцами и праздниками Ближнего Востока в содержательном плане, помимо прямых заимствований? Существуют ли региональная календарная мифология и ритуалистика? Никто из авторов названных книг не ставил вопрос о древнем ближневосточном календаре как о семантической системе. Второй вопрос — откуда берутся календарная мифология и календарная обрядовость? Сторонники ритуальной теории полагали и полагают, что в центре всего календаря находится некое сакрализованное событие или сакральная фигура, и вследствие этого возникает потребность в маркировании сакрального. Однако мы хорошо знаем из истории, что сакральные ценности подвержены изменениям и даже уничтожению, а календарь от этого не слишком страдает. Сторонники трудовой теории считали, что причиной возникновения древневосточных календарей были фазы хозяйственной деятельности. Однако трудно себе представить физическую деятельность человека, у которого отсутствует сознание, мироощущение и которому не свойственно моделирование и планирование своей работы. Труд сам по себе не существует, он опирается на технологию и даже на идеологию действия. А календарь ничего не говорит нам о деятельности как таковой. Он лишь конкретизирует то, что необходимо сделать и произнести в определенный момент времени. Следовательно, нужно поставить вопрос о календаре как форме проявления социальной психологии. Календарное сознание определяет все последующие культурные институты. В свою очередь, оно само может зависеть от тех глубинных психофизиологических процессов, которые связаны с влиянием сезонных факторов на поведение как коллектива, так и индивидуума. Генетическую связь социальной психологии народов древнего мира с психофизиологией хорошо понимал И. М. Дьяконов. Критикуя структуралистов, он писал в работе по теории мифа: «Пользуясь методами структурного анализа, желательно памятовать, что с его помощью мы не декодируем миф, раскрывая его социально-психологические (и, в конечном счете, психолого-физиологические) основы, а дополнительно кодируем его в терминах структурного анализа» (Дьяконов, 2004, 50). Если деятельность людей связана с космическими ритмами, т. е. со сменой сезонов года, то и само их социальное сознание не может избежать такой же связи.

Подступы к рассмотрению сезонных аспектов социальной психологии были предприняты еще Марселем Моссом, который в 1906 году выпустил в соавторстве с А. Боша работу о сезонных изменениях в деятельности эскимосских сообществ. Исследователи показали, что в летний сезон эскимосские сообщества рассеиваются и ведут кочевой образ жизни, при этом присутствие религии в их жизни минимально. Зимой же эскимосы оседают на земле, собираются в жилищах и активно служат духам. Мосс и Боша пытались свести сезонное поведение к особенностям зимней и летней охоты. Летом нужно добывать копытных, и поэтому требуется активность племени, а зимой можно ходить на моржа и из своего жилища. Это направление продолжил в конце 1980-х годов еще один французский антрополог Ф. Бенар. В своем исследовании связи социальной психологии с сезонными изменениями на территории Франции он обратил внимание на то, что ноябрь традиционно связан в этой стране с культом мертвых, а май — с девством и священным браком. Пик смертей во Франции приходится на конец января и начало февраля, пик эпидемии гриппа также регистрируется в это время. Бенар приводит отчеты психиатров, согласно которым с сентября по декабрь наблюдается пик пессимистических настроений у пациентов, а в июне наступает период оптимизма. Весной наблюдается волнение пациентов, а осенью они впадают в тоску (Fournier, 2004). Пришло время рассмотреть возможную связь социальной психологии и сезонных изменений на материале самых ранних письменных памятников, сохранивших сведения о календарях и обрядах древнего Ближнего Востока.

Эта небольшая книга написана по материалам спецкурса «Календари и календарные праздники народов древнего Ближнего Востока», прочитанного автором на Философском и Восточном факультетах СПбГУ в 20002019 годах. Благодарю за обсуждение всей книги д. и. н. И. Ю. Котина, д. ф. н. В. М. Лурье, к. и. н. В. Ю. Крюкову, В. Ю. Шелестина, к. искусств. н. А. В. Миронову, доктора философии (Ph. D.) Х.-Б. Корзакову, М. В. Вогмана. Благодарю также за библиографическую помощь и обсуждение ряда дискуссионных вопросов д. и. н. С. А. Французова. Сердечно благодарю слушателей курса магистрантов Николая Гейгера и Дану Бжигакову за конспектирование лекций и расшифровку аудиозаписей.

Глава 1

Древняя Месопотамия

Шумерские городские календари

Месопотамией (т. е., в переводе с древнегреческого, Междуречьем) мы вслед за греками называем территорию современной Республики Ирак, которая расположена между Тигром и Евфратом. Я также напомню, что письменность и государство в этом регионе появились в конце IV тысячелетия до нашей эры, и первым типом государственного устройства был город-государство. Дошедшие до нас тексты говорят о том, что календари древней Месопотамии поначалу были независимы друг от друга также, как и города, и каждый город имел свой календарь. Когда же появились тенденции к централизации государства — а произошло это во время династии Саргона (конец XXIV — начало XXII вв.), то возникли первые попытки унификации календарных праздников на основе календаря из города Ниппура. Дело в том, что город Ниппур был священным центром военно-политического союза городов Месопотамии. В этих городах жили разные народы, но преобладали шумеры и восточные семиты, которых мы называем аккадцами. И эти два народа посылали своих делегатов на ежегодное собрание в город Ниппур, который был очень удачно расположен между севером и югом страны и считался священным центром. В мифологии это город, где собираются боги, чтобы решать судьбы всей страны. Поэтому ниппурский культовый календарь тоже считался эталонным для всей остальной страны. Когда пришло время централизации, то ниппурский календарь был провозглашен календарем, от которого отсчитывается ритуальное время. А в начале II тысячелетия до нашей эры ниппурский календарь объединил всю Месопотамию. Он стал главным календарем и постепенно вытеснил большинство местных. В связи с этим мы сталкиваемся с неравномерностью освещения праздников в месопотамском календаре. О ниппурских праздниках известно много — главным образом, из комментаторской литературы (Емельянов, 1999). А о праздниках всех остальных городов мы знаем чрезвычайно мало. Нам известны названия месяцев, упоминания месяцев и праздников в литературных текстах. Но в комментариях эти месяцы и праздники практически не отражены. Тем не менее, если мы начнем их изучать, то увидим очень интересную закономерность.

Древнейшие тексты о календарях и праздниках, которые до нас дошли из шумерских городов, позволяют сказать, что месопотамский календарь был лунно-солнечным, и с того момента, как появляются тексты, мы ни разу не видим, чтобы он был чисто лунным. В нем учитывались 2 полугодия. Первое полугодие было теплое и сухое, называлось оно Эмеш. А второе полугодие было холодным и влажным и называлось Энтен. Интересно, что первое полугодие насчитывало 7 месяцев, а второе только 5 (Емельянов, 20156, 34). Названия полугодий — это шумерские слова, и точно не известно, что они