Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов Страница 37

«исполнителях» несли анкеты (Personalbogen), которые, однако, в большинстве случаев заполнялись не полностью. В анкетах содержались следующие пункты: номер звукозаписи, наименование лагеря, время начала и длительность записи, точное место, где она осуществлялась (чаще всего для этих целей использовали столовую для унтер-офицеров Вайнбергского лагеря). Обязательно указывался характер звукозаписи: индивидуальное, хоровое или инструментальное исполнение или же запись текста. После этого должна была фиксироваться максимально подробная информация о военнопленном: его имя и фамилия на родном языке и латинскими буквами; возраст; место рождения с точным указанием ближайшего крупного города, названия уезда и населённого пункта; место проживания до шестилетнего возраста, с 7 до 20 лет, после 20 лет; образование (когда и где оно получено); место рождения обоих родителей; национальность (в анкете — Volksstamm — «народность», даже «племя»); родной язык; владение иными языками (устно и письменно); умение играть на национальных инструментах (причём с вопросами: играет ли он в лагере на имеющихся национальных инструментах? Играет ли или поёт европейскую музыку?); религиозная принадлежность и профессия. В конце анкеты отмечалось качество произведённой звукозаписи, которое должно было удостоверять В. Дёген, его ассистент и сам военнопленный, но практически во всех анкетах стоит лишь подпись первого, который её и заполнял.

Как видим, вопросник для анкет был составлен с упоминанием важнейших подробностей об исполнителях. Однако, к сожалению, в большинстве случаев В. Дёген и его помощники формально подходили к полному заполнению всех пунктов — более или менее точно приводилась справочная информация о звукозаписи. Порой не упоминалось даже имя военнопленного, не говоря уж об его персональных данных. Есть запись, в которой исполнителем выступал военнопленный «Шерифф», прочих данных о нём нет, анкета не заполнена. Если, например, песню исполнял хор, то отмечалось только «один запевала и восемь человек в хоре».

Кроме анкеты, каждая фонограмма сопровождалась письменным фонетическим текстом, текстом оригинала арабскими буквами, переводом на немецкий язык, примечаниями. Эта информативная часть заполнялась уже Г. Вайлем.

В фондах Звукового архива сохранилось на сегодняшний день 45 пластинок с записями мусульманских военнопленных[365]. Из них 43 включены в сборник «Татарские тексты». На некоторых пластинках записано по несколько песен, рассказов, десятки отдельных слов, поэтому собственно образцов литературного или песенного творчества сохранилось больше — 45.

Исполнителями песен и литературных текстов выступали в основном военнопленные Вайнбергского лагеря. Но 4 пластинки записаны в лагере Пуххайм, 3 — в лагере Мерзебург. В опубликованном сборнике «Татарские тексты» Г. Вайль хотя и привёл данные о происхождении, образовании, возрасте некоторых исполнителей, но по непонятным причинам не назвал их имён. Как бы восполняя этот пробел, назовём военнопленных, голоса которых увековечены на пластинках из Звукового архива. Имена приведём именно в транскрипции В. Дёгена, т. е. так, как они записаны в анкетах. География исполнителей, надо сказать, довольно обширна — они представляют разные регионы Российской империи — Поволжье, Приуралье, Сибирь. О некоторых из них есть более или менее подробно заполненные анкеты. Названия песен даны Г. Вайлем и приведены по сборнику «Татарские тексты».

Кашшафеддин Феридеддинов, 1889 г. р., уроженец д. Кульшарипово Бугульминского уезда Самарской губернии (ныне в Альметьевском районе Республики Татарстан): песня «Зиляйлюк» (пластинка РК 622).

Братья Шарифулла и Каримулла Утяшовы, 1888-го и 1892 г. р., уроженцы д. Каргалы Белебеевского уезда Уфимской губернии; песни: «Прощание», «Тоска по родине», «Ханская мечеть» (пластинки РК 623–624, 1243).

Нурмухаммед Хисамеддин, 1885 г. р., уроженец д. Кызылбаево (ныне в Тобольском районе Тюменской области); песни: «Одиночество на чужбине», «Призыв татар к изменениям», сольная песня без названия, татарские пословицы, рассказ о наречении имени у татар, чтение суры из Корана (пластинки РК 625–629).

Керим Мухаммедов, 1892 г. р., уроженец д. Чембилей Курмышского уезда Симбирской губернии (ныне в Краснооктябрьском районе Нижегородской области); застольная песня, песня без названия, перечисление названий дней недели и чисел по-татарски (РК 631, 633, 634).

Ибрахим Халимов, 1891 г. р., уроженец д. Конь Лаишевского уезда Казанской губернии (ныне в Пестречинском районе Республики Татарстан); отличился не исполнением песен, а декламацией текстов — рассказ о жизни Габдуллы Тукая, примеры отдельных слов, цифр, склонения по-татарски (РК 1245–1247).

Хайрелислам Бедреддин углы, 1878 г. р., уроженец д. Кунашак Шадринского уезда Пермской губернии (ныне районный центр в Челябинской области); продекламировал два текста — о незнании языков и о мыши, попавшей в молоко, а также отдельные слова и цифры (РК 1249–1250). В его анкетах и записях внимание привлекают некоторые этнолингвистические нюансы. Свою национальность он определил как «татарин», хотя родной язык витиевато назвал как «татарско-башкирский». В первой анкете отмечено, что декламация сделана «татарином на башкирском языке». Во второй к сказанному сделано уточнение — «исполнено на диалекте башкир». Если же послушать сами записи на пластинках, то фактически только рассказ о мыши (РК 1250) звучит на башкирском языке, все остальные тексты и слова продекламированы на татарском.

Шерефеддин Хиясов, 1893 г. р., уроженец д. Новые Тинчали Буинского уезда Симбирской губернии (ныне в Буинском районе Республики Татарстан). Несмотря на свою молодость, он довольно обстоятельно рассказал о татарском национальном празднике Сабантуй, историю о воре, забравшемся в яблоневый сад, об отдельных суевериях, привёл пословицы и отдельные слова (РК 1251–1252). И здесь содержание анкеты отличается своеобразием: свою национальность Ш. Хиясов определил как «мишар», хотя родным языком назвал татарский. Кстати говоря, точно так же поступил при заполнении анкеты и односельчанин Ш. Хиясова Афзаледдин Джелаледдинов (1885 г. р.), который привёл в пример 38 пословиц, рассказал истории об искусном обманщике и продавце горшков (РК 1307–1308).

Среди исполнителей названы также Юсуф Ибрагимов, 1894 г. р., уроженец д. Дюсметьево Оренбургской губернии; рассказ о жизни казахов (РК-1253-1254); Хакимджан Ахтямов, 1891 г. р., уроженец г. Семипалатинска; длинный рассказ о дружбе мужика и медведя (РК 1309); Мухаммадрахим Шахимуратов, 1885 г. р., уроженец д. Биликтуй Иркутской губернии; рассказ о погребальном обряде татар (РК 1310); Шихабеддин Гимадеддинов, 1887 г. р., уроженец д. Хан Урдасы Черноярского уезда Астраханской губернии; спел и рассказал текст песни о любви (РК 1311); Менгли Али Мухаммадьяров, 1884 г. р., уроженец д. Сулейманово Бугульминского уезда Самарской губернии; пословицы и загадки (РК 1312); Абдулсабир Хамитов, 1886 г. р. уроженец Кустаная; песня о любви (РК 1312); Исламгул Хамзин, 25 лет, уроженец д. Преображенский завод Орского уезда Оренбургской губернии (ныне с. Зилаир Республики Башкортстан); последний исполнитель из Мерзебургского лагеря определён как башкир, его родной язык как башкирский, отмечено, что он исполняет несколько башкирских песен, хотя язык исполнения является однозначно татарским (РК 1454).

Анкеты в лагере Пуххайм в отличие от Вайнбергского лагеря заполнялись на пишущей машинке, а настоящей «звездой» здесь был военнопленный Шахи Султан Валиахметов, 42 года, уроженец д. Каракучук Белебеевского