Чудеса арабского халифата - Александр Григорьевич Юрченко Страница 35

правило о луке. Пусть сильный мужчина встанет как опора в воде, доходящей ему до пупа, [а] обвиняемый опустится [в воду], обхватив его бедра. Быстроногий юноша пусть бежит изо всех сил от места, где выпущены стрелы, к средней [по удаленности] стреле. А [после этого] другой мужчина, столь же быстроногий, схватив среднюю стрелу, пусть быстро возвращается [в то место], откуда бежал этот [первый] человек. И если, вернувшись со стрелой, он не увидит [испытуемого] над водой, [поскольку тот находится], как должно, под водой, [судье] следует объявить о невиновности [испытуемого]. В противном случае, если видна [над водой] хоть бы часть его тела или он переместился с того места, где был первоначально, в другое, он [считается] виновным. <...> «Вода и огонь лучше всего определяют — где правда, где ложь, а поскольку огонь произошел от воды, постольку преимущественно испытанием водой знающие сущность дхармы определяют преступников. Поэтому ты должен, о Владыка вод, благословенный, спасти [невинного] в согласии с правдой» (Дхармашастра Нарады. А 304–317).

В «Вишну-смрити» описание процедуры испытаний не претерпело особых изменений{108}.

В законах Нарады подчеркивается, что для очищения от подозрений обвиняемый погружается в воду. Так, если должник отвергает требования кредитора о возвращении долга, пусть кредитор подвергнет его испытанию ордалиями — огнем и водой. «Кого не жжет пылающий огонь [и] кого держат в себе воды, тот опровергает это обвинение. В противном случае он признается виновным» (Дхармашастра Нарады. А 240). Согласно Законам Ману: «Кого пылающий огонь не обожжет, и вода не заставит всплыть, и несчастье в скором времени не настигнет — его следует считать чистым, ибо, принося клятву (sapatha) [при выполнении этих ордалий], он был чист» (Законы Ману. VIII. 109){109}.

В религиозной мифологии Воды символизируют универсальную совокупность потенциально возможного; они предшествуют всякой форме и составляют основу всякого созидания. Погружение в Воды означает не окончательное угасание, а временное возвращение в область бесформенного, за которым следует сотворение «нового человека»{110}. При испытаниях ожидалось, что Воды очистят невиновного, поэтому к ним обращались с мантрой: «О воды, вы — жизнь живых существ, созданы в начале творения. Считается, что вы причина очищения вещей и живых существ. Поэтому явите себя в испытании вины и невиновности»{111}. Преждевременное всплытие указывало на то, что очищающие и регенерирующие силы воды не смогли завершить свою работу.

Суть испытаний заключалась в следующем. Обвиняемый, давший клятву в невиновности, должен был добровольно погрузиться в заклятую воду на время возвращения стрелы. Считалось, что преступник непременно всплывет раньше времени. Это и был признак ложной клятвы. В рассказе Ибн ал-Факиха видим другую картину: говорящий правду остается неподвижным, а лжец погружается в воду. Суть индийских испытаний полностью искажена, даже доведена до абсурда: судьи и спорщики сидят в воде; у лжеца почва уходит из-под ног. Искривление чужой реальности не связано с умыслом. Можно говорить об ошибке, вызванной трудностями перевода ментального свойства. Скажем, при испытании ядом считалось, что яд очистит невиновного и будет для него амритой (нектаром богов).

В индийской правовой традиции различались две категории свидетельств — «человеческие» и «божественные». Как отметила Н. Ю. Лубоцкая, предпочтение в судебном расследовании отдавалось «человеческим» свидетельствам, «божественные» могли быть использованы лишь в случае несостоятельности свидетельских показаний, порче или утере письменных документов; ордалия (divya) определялась как «то, что решает спорные дела, которые невозможно доказать с помощью «человеческих» форм доказательства»{112}. В древнеиндийском юридическом трактате сказано: «Доказательства бывают двух видов: человеческое и божественное. Человеческое — документ [или] свидетели, божественное — это «весы» и другие [ордалии]. [Для тех дел], которые совершались днем, согласно правилам о сделке, в деревнях или городах и в присутствии свидетелей, ордалия как доказательство не применяется. Ордалия применяется как доказательство в делах, [происходивших] в лесу, в безлюдном месте, ночью, внутри дома, [в делах] о насилии или отрицании [получения] депозита» (Дхармашастра Нарады. А 28). Доказательства от богов получали в ходе клятв (śapatha) и ордалий (divya). Обвиняемого могли подвергнуть одному из видов испытаний: огнем, водой, на весах, ядом, освященной водой, неочищенными зернами риса, раскаленной золотой монетой, раскаленным лемехом, жребием. При всем разнообразии форм «божьего суда» их сущность заключалась в стремлении получить от богов тот или иной знак, который подтвердит или опровергнет обвинение в преступлении.

Поскольку рассказ, переданный Ибн ал-Факихом, не лишен логики, возникает вопрос: может речь в нем идет не об индийских практиках? Сомнения легко опровергнуть, равно как и показать, что вавилонская диковинка не является произвольным вымыслом. Рассказ о том, что ответчик, лгущий перед лицом судей, погружается в воду, отражает представления сирийцев о судебных испытаниях у индийцев. История появления этого текста связана с именем Бар Дейсана (Бардесана).

Сирийский ученый, астроном, математик, поэт, философ-гностик, богослов Бар Дейсан (154 — ок. 222) — уроженец города Эдесса в Месопотамии. Он автор не дошедшего до нас сочинения об Индии, которое цитировал в своих трудах ученик Плотина Порфирий (ок. 232 — ок. 301). Источником сведений Бар Дейсана об Индии были рассказы индийских послов, прибывших в Сирию в правление императора Марка Аврелия Антонина (218–222).

«Индийцы, прибывшие в царствование Антонина из Эмесы в Сирию, рассказали Бардесану из Месопотамии, а тот записал, что у них существует некое озеро, которое до сих пор служит местом испытания. К нему приводят обвиняемого, который отказывается признать свою вину. Некоторые же из брахманов испытывают их следующим образом. Они спрашивают у обвиняемого, хочет ли он подвергнуться испытанию водой, и того, кто не желает, они отсылают назад как виновного, чтобы он был наказан, а соглашающегося на испытание они вводят в воду вместе с [его] обвинителями. Обвинители также входят в воду, чтобы доказать, что они не клевещут [на обвиняемого]. Затем вошедшие в воду проходят в другую часть озера, где его глубина до колен для всех, кто туда вошел. Войдя туда, невиновный может смело идти, и вода ему будет до колен, виновный же, пройдя немного, погружается в воду с головой. Брахманы вытаскивают его из воды живым, передают приводящим и считают, что он должен быть наказан, за исключением осуждения на смерть. Но это бывает редко, так как никто не отваживается отрицать свой проступок, потому что [обязательно] будет изобличен испытанием водой»{113}.

В обоих случаях (у Бар Дейсана и Ибн ал-Факиха) говорится о том, что в воду для испытания входят и истец, и обвиняемый; тот из них, кто лжет, помимо воли погружается в воду. Совпадение сюжетной линии и двух деталей указывает