Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов Страница 28

кое-чему научиться»[316]. Видимо, посчитав, что его предложение не было оставлено без внимания, он вернулся к теме татарского поселения и поставил следующие условия для его организации: «а) местность не должна быть болотистой; б) поселенцы должны быть выходцами из России; в) ислам должен быть объявлен немецким Рейхстагом одной из религий, признанных в Германской империи (!); г) назначение имама; д) поддержка с немецкой стороны начальных школ и разрешение приглашения учителей из России»[317]. Служба информации по Востоку положительно отнеслась к идее «татарской колонии»: руководитель русского бюро Службы Харальд Козак считал, что это должно быть символом дружеского отношения Германии к исламу; руководитель СИпВ Ойген Миттвох даже предлагал разрешить татарам приглашать своих жён из России[318].

10 февраля 1917 г. в МИД сообщалось о том, что после заключения мира татары, скорее всего, в первую очередь будут отправлены в Анатолию, но в Военном министерстве создание татарской «учебной колонии» считалось уже решённым вопросом. В. Биль отмечает, что в комендатуре Вайнбергского лагеря не поддержали эту идею, объясняя это слишком высокой арендной платой[319]. Тем не менее источники свидетельствуют о том, что весной 1917 г. был создан учебный отряд из 50 пленных Вайнбергского лагеря в соседнем хуторе Герлахсхоф на арендуемой пашне. Здесь под руководством фермеров и унтер-офицеров они изучали немецкое сельское хозяйство, особенности скотоводства, птицеводства, овощеводства, производства молока[320]. Кроме того, в имении Вурхов был образован учебный отряд из 80 человек по деревообработке, где военнопленные получали инструктаж по использованию новых устройств, обучались окупаемым способам работы и целесообразному использованию разных древесных пород[321]. Не совсем ясно, какие цели преследовались при создании этих учебных колоний. Возможно, следуя выражению Х. Козака, колонии действительно должны были стать «символом дружеского отношения Германии к исламу», что соответствовало директивам пропаганды на тот момент. Видимо, предполагалось, что в случае возвращения в Россию, «колонисты» уедут поклонниками Германии и будут способствовать продвижению немецких товаров в России, представлявшей широчайший рынок сбыта для германской промышленности. Даже в том случае, если эти татары останутся в Германии, немцы могли бы использовать их в этих же целях.

Почтовая служба в лагерях, письма и записи военнопленных

Согласно международным документам, касающимся прав военнопленных, которые в годы Первой мировой войны признавались и Германией, и Россией, одним из условий содержания солдат противника в плену было и обеспечение их почтовой службой. Ст. 16 Положения о законах и обычаях сухопутной войны, подписанного европейскими государствами в Гааге 18 октября 1907 г., гласит: «Письма, переводы, денежные суммы, равно как и почтовые посылки, адресуемые военнопленным или ими отправляемые, освобождаются от всех почтовых сборов как в странах отправления и назначения, так и в промежуточных странах. Пожертвования и вспомоществование вещами, посылаемые для военнопленных, освобождаются от всех таможенных и других сборов, равно как от провозной платы по железным дорогам, состоящим в казённом управлении».

К сожалению, в нашем распоряжении не так уж много писем солдат-мусульман, отправленных в годы Первой мировой войны из германского плена, или же других материалов, которые позволили бы в деталях представить организацию почтовой службы для мусульманских военнопленных. Письма, к сожалению, слишком личный, и слишком недолговечный источник… И в то же время сохранившиеся материалы рисуют примерно такую картину организации почтовой службы для солдат Вюнсдорфского и других лагерей военнопленных.

Все военнопленные имели право отправлять и получать письма и посылки, чем они, конечно, по мере возможностей пользовались. Понятно, что вся подобная корреспонденция строго контролировалась лагерной администрацией — тексты писем читались цензорами, а посылки вскрывались. В каждом из лагерей создавалась специальная служба военных цензоров, которые должны были решать — разрешать отправку корреспонденции или нет.

Постепенно военное руководство определилось, какие темы в письмах должны обязательно контролироваться. Это нашло отражение в специальном документе, принятом Генеральным штабом 11 августа 1916 г. При работе с почтой военнопленных переводчики-цензоры должны были обращать внимание, содержатся ли в текстах писем:

1. Военные известия — адреса конкретных лиц, отдельных соединений, данные о дислокации соединений, сообщения о передвижении войск, об аэродромах, о призыве на службу, строительстве железнодорожных путей и мостов, снабжении армии, изготовлении амуниции, о флоте, о военных потерях;

2. Информация о настроениях населения, армии, есть ли сомнения в победе, чувствуется ли усталость от войны, стремление к миру, как оцениваются цели войны, внутриполитические события, каково отношение автора к правительству, мероприятиям правительства, упоминаются ли отношения с союзниками, какое отношение выражается к Германии, каковы мысли о времени после заключения мира;

3. Сведения об экономическом положении — образ жизни отдельных людей, нужда в некоторых вещах, налоговые тяготы, изменения в доходах, цены на товары, продукты, топливо разного рода, наличие топлива, запасов, оценка урожая, отношение к работе, положение в сельском хозяйстве (земледелие, виноградарство, скотоводство, лесные работы, вред, причинённый дикими зверями, погодными условиями, вредными насекомыми), положение в промышленности (сырьё, развитие и изменение производства, поставки угля), положение в торговле, возможности экспорта и импорта, оборот денег, наличность золота, мероприятия правительства в экономической сфере;

4. Характеристика вражеской цензуры;

5. Характеристика прессы и отношение народа к ней;

6. Сообщения о бегстве военнопленных;

7. Сообщения о секретной переписке военнопленных[322].

Как видим, указания даны с поистине немецкой педантичностью — авторы документов предусмотрели практически все «щекотливые» темы, которые могли бы быть затронуты в переписке. Очевидно, что если какой-либо из указанных сюжетов имел место в тексте писем, то они вряд ли могли быть отправлены адресату.

В принципе в каждом из лагерей военнопленных имелось подразделение, ответственное за военную цензуру (Prüfungststelle, что можно перевести как «проверочный пункт»), и оно осуществляло перлюстрацию писем на месте. Но то, что письма писались на разных языках, и даже на разных шрифтах создавало дополнительные трудности. В таких случаях постепенно сложилась следующая практика — все «непонятные» письма отправлялись «проверочными пунктами» на адрес Семинара по восточным языкам (СВЯ) Берлинского университета (письма на русском языке в СВЯ не направлялись). Семинар в годы Первой мировой войны стал своего рода цензурным учреждением, хотя его сотрудники занимались только технической стороной — они осуществляли перевод писем военнопленных по соответствующим запросам из лагерей. Правда, перевод осуществлялся не полный, переводчики в принципе должны были обращать внимание только на сюжеты, которые были отмечены выше. А потом уже непосредственно лагерные службы, получив перевод из СВЯ, принимали решение об отправке или же, наоборот, задержке корреспонденции. Вот такой дополнительный путь должны были проходить и письма мусульманских военнопленных.

Поначалу наличие такой громоздкой конструкции приводило к весьма комичным ситуациям. Так, например, в запросе из лагеря Ван от 4 апреля 1915 г.