Политические проекты поздних славянофилов - Мария Дмитриевна Марей Страница 26

В основе его собственной политической теории лежит соединение принципа самоуправления с принципом самодержавной государственности, которая определяется им как нравственная сила, которая соответствует историческим традициям России. Это, по его мнению, самая лучшая форма государственного управления. Монарх в этой системе

«никому отчетом не обязан и ничьему суду неподсуден», но ограничен лишь «внутри себя: положительным учением Церкви…своею совестью…историей, наконец, живою народной совестью, суд которой, хотя бы и молчаливый, веет вечно над Царем»[166].

Сущность самодержавия трактуется им в работах этого времени по-прежнему в близком к славянофилам ключе: он пишет о том, что гарантии от злоупотреблений должны быть «нравственные», а не юридические. При этом «правильные отношения» между народом и государством должны давать возможность развития местных инициатив.

Если в работе «Самодержавие и самоуправление» Шарапов просто критиковал современный ему бюрократический строй, а в 1902 году опубликовал «фантастический политико-социальный» роман (незаконченный) «Через полвека», в котором писал:

«Я хотел бы в фантастической и, следовательно, довольно безответственной форме дать читателю практический свод славянофильских мечтаний и идеалов, изобразить нашу политическую и общественную программу как бы осуществленною»[167].

Говоря о высших органах власти, Шарапов в этом романе предлагал в качестве оптимальной схему, в которой два центральных органа управления из четырех формируются с участием народных представителей:

1. Государственный Совет — законодательный орган, состоящий из представителей местных органов власти и членов по назначению в равной пропорции.

2. Народохозяйственный Совет тоже был законодательным органом, параллельным Государственному Совету, но занимался он исключительно экономическими вопросами.

3. Сенат — административный орган, наблюдающий за исполнением закона. Сенаторы посылаются «на места» в качестве уполномоченных для рассмотрения чрезвычайных дел. Они могут приостанавливать деятельность органов местного самоуправления, смещать выборных лиц, проводить новые выборы и т. д.

4. Центральный судебный орган — Верховный Кассационный Суд[168].

Далее была приведена структура министерств, в целом совпадающая с тем, о чем мы писали выше (Державная Казна, Государственное Казначейство и т. д.).

Начинать реформы нужно было с восстановления прихода, затем необходимо было восстановить земство, организовав уездное так, чтобы оно состояло из выборных от приходов, и чтобы ему были переданы все органы управления. Необходимо было также восстановить избрание епископов, чтобы в каждом уезде была епископская кафедра, а церковное управление слилось с земским. Уезд должен был стать епархией, а земское собрание — епархиальным советом. Это была бы «живая, органическая» земская единица, при наличии которой деление на страны на губернии оказалось бы неактуальным и не адекватным дальнейшему развитию страны, а только мешающим управлению:

«При огромной, прямо необъятной русской территории, чтобы Государь мог во всей силе и полноте проявлять свою самодержавную власть, ему можно иметь дело лишь с очень крупными земскими единицами, и такой единицей была принята область»[169].

Во главе области должны были стоять начальник или наместник, назначаемый непосредственно царем, и областной предводитель дворянства (независимый от наместника и равный ему). Заниматься управлением они должны были совместно. Предводитель дворянства также должен был быть председателем областного земского собрания, состоящего из гласных, выбранных уездными земствами по одному от уезда. Управлять областью должна была Областная Дума, каждый член которой отвечает за свою часть управления, в нее также должен входить областной митрополит, который отвечает за свою часть областных дел[170].

Критикуя влияние бюрократии на государственное управление, Шарапов считал, что участие народных представителей может его нейтрализовать, т. е. местное самоуправление может «прийти на помощь» царю в управлении страной, стать помощниками царя, которые будут стоять у самого престола и сообщать царю о местных нуждах. Царь будет определять стратегию развития, основные направления деятельности, контролировать выполнение работы и вмешиваться в случае чрезвычайной ситуации, а вся конкретная управленческая работа должна быть возложена на муниципалитеты. За государством остаются верховная власть, законодательство, военное дело, царский суд, финансы, денежная система и публичный кредит, железные дороги, монополии, почта, телеграф и общий контроль.

И это будет истинная и крепкая самодержавная монархия, в которой не будет деления на управляющих и управляемых и все будут равны перед лицом верховного судьи — самодержавного царя:

«Самодержавие в его истинном свободном виде не дробимо и не делимо. Следовательно, Государь не может и не должен быть только вершиной бюрократической пирамиды. Он Самодержец, а не глава бюрократии. Под ним не механизм бумажного управления с передачей власти из рук в руки, но ряд живых организмов — самоуправляющиеся по данному им закону области… Централизация и у нас есть, но какая? Техническая. Это совсем другое дело. Почтовый чиновник, начальник железнодорожной службы, агент Большой казны — это не власть, это служебные элементы государства. Вся общественная власть возникает из выборов, вся государственная власть в руках Царя. Вот наша схема»[171].

На уровне областей бюрократию предполагалось сохранить, но ей отводилась только техническая роль, источником власти она являться не должна. Областному собранию предоставлено право издавать местные законы, устанавливать все прямые и косвенные налоги, а также акцизы, распоряжаться хозяйственными делами области, избирать представителей в общеимперские совещательные органы, взыскивать государственные налоги. В ведении области также находятся полиция, просвещение, земледелие, промышленность[172].

Интересно, что в этой схеме нет Земского Собора, хотя Шарапов, как, например, и А. А. Киреев, считал, что созыв его мог бы помочь императору «сохранить лицо» и доверие народа после опубликования Манифеста 17 октября, не вводя при этом конституционные ограничения своей власти. Идеи о возможности созыва Собора он высказывал даже в то время, когда Государственная Дума уже начала свою работу[173].

По сути, Шарапов предлагал собственное деление на области, которые обладали бы значительными правами в законодательной сфере, фактически, это проект превращения страны в федеративное и сильно децентрализованное государство.

* * *

В целом, конечно, можно сказать, что предложения Шарапова по реорганизации системы управления и, по сути, всего политического устройства страны, были недостаточно последовательны, во многом вычурны и утопичны. Кроме того, средства реализации проектов, о которых писал Шарапов (надежды на самодержца, на народ, на утопического диктатора), также представляются спорными. Тем не менее, его разнообразные проекты являлись интересным примером адаптации традиционных политических институтов и славянофильских догм к некоторым либеральным ценностям с целью разработки альтернативного варианта обновления России. Политическая программа Шарапова и его реформаторские проекты государственного устройства, местного самоуправления и высших органов власти были призваны легитимировать абсолютную монархию. При этом интересно, что в ней сочетались вполне архаические ценности и современные инструменты управления.