Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев Страница 16

грамматики галльского происхождения, сам же Юлий Виктор, как полагают исследователи, жил в IV в. н. э., поскольку его упоминает в своем труде другой ритор — Руфин Антиохийский, живший позже, в V или VI в.[88] Сама же рукопись Parisinus Latinus 7530, донесшая до нас текст трактата, была составлена в знаменитом монастыре Монтекассино в Италии в период между 779 и 796 гг., т. е. уже в эпоху Карла Великого: по своему содержанию рукопись представляет собой сборник извлечений из различных учебников по латинской грамматике и риторике, данный сборник определенно использовался в дидактических и педагогических целях, т. е. для преподавания латинского языка в школах (гимназиях)[89].

Следовательно, трактат, сведения которого мы хотели бы сейчас рассмотреть, был создан в период между рубежом IV и V вв. и концом VIII в., а значит, своим содержанием он неизбежно отражает то понимание функций и задач истории (точнее — историописания), которое сложилось в эпоху поздней Античности. По сути, как подчеркнул Дж. Дзеккини, трактат, сохранившийся в рукописи Parisinus Latinus 7530, позволяет определить, какие принципы и методы античного историописания продолжали использоваться в исторических трудах эпохи раннего Средневековья и какой смысл сами раннесредневековые (латиноязычные) авторы вкладывали в слово «история»[90]. Вместе с тем, на наш взгляд, совершенно очевидно, что этот текст в равной мере позволяет установить особенности развития исторической науки и в эпоху поздней Античности, которая предшествовала периоду раннего Средневековья.

Согласно автору трактата, «история — это рассказ о совершенных деяниях, которые достойны памяти: она сообщает или о делах войны, или о делах гражданских, т. е. [о делах] мира. У историка есть три обязанности: рассказывать о подлинных деяниях, [рассказывать] ясно и кратко» (Historia est rerum gestarum et dignarum memoria relatio: ea versatur aut in rebus bellicis aut in negotiis civilibus, id est pacis. Historici officii (sic) sunt tria: ut veras res, ut dilucide, ut breviter exponat)[91]. Как утверждает тот же автор, «труд истории заключается в том, чтобы дать нам сведения о деяниях, цель же, т. е. τό τέλος (в переводе с древнегреческого — 'конец', 'итог', 'завершение', 'цель'. — Е. Μ.), состоит в том, чтобы с её помощью мы узнали, как деяния следовали [друг за другом] и [как они] свершились, или же в том, чтобы помочь нам в применении красноречия» (Opus historiae est, ut nos notitia rerum instruat, finis autem, id est τά τέλος ut ex ea sequendas aut fugiendas res cognoscamus aut ad usum eloquentiae adiuvemur)[92].

В рассуждениях анонимного автора мы хотели бы обратить основное внимание на фразу о связи истории и риторики: данная фраза свидетельствует, что в эпоху поздней Античности история рассматривалась как вспомогательная дисциплина для риторики — более общей и, по сути, главной «гуманитарной» дисциплины римского школьного образования. На наш взгляд, история как область знания интересует автора именно в неразрывной связи с риторикой, в контексте развития риторического искусства: история дает ритору обильный и ценный материал в виде примеров деяний предков, фактически история снабжает риторику конкретными тематическими сюжетами и позволяет ритору более наглядно применить изысканные фигуры речи. По мысли автора трактата, знание истории помогает улучшить красноречие, поскольку история обогащает риторику примерами из реальной жизни людей прошлого, расширяет границы применения метафор и увеличивает их разнообразие.

И в этом смысле рассуждения автора трактата в содержательном плане полностью совпадают с рассуждениями грекоязычного ритора Менандра из Лаодикеи (Малая Азия, провинция Фригия Пакатиана), жившего во второй половине III – начале IV в.: Менандр оставил потомкам несколько трактатов и учебников по риторике, которые он написал в период правления Диоклетиана, т. е. между 285 и 304 гг., и в их числе — весьма обширный свод правил по написанию панегирика в честь императора[93].

Как отмечает Менандр, «царская речь — это похвала царю. Следовательно, [она] включает в себя допустимое (όμολογουμένην) возвеличивание доблестных [деяний], свойственных царю: вследствие того, что человек очень известен, она не допускает двусмысленности и спорности, но рассказывает о совершении признанных (όμολογουμένοις) доблестных [деяний]» (Ό βασιλικός λόγος έγκώμιόν έστι βασιλέως· ούκοΰν αΰξησιν όμολογουμένην περιέξει των προσόντων άγαθών βασιλεί, ούδέν δέ άμφίβολον καί άμφισβητούμενον έπιδέχεται διά τό άγαν ένδοξον τό πρόσωπον είναι, άλλ' ώς έφ' όμολογουμένοις άγαθοίς τήν έργασίαν ποιήση)[94]. Ритор из Лаодикеи высказывает рекомендацию, связанную с методом изложения сведений в хвалебной речи: «Итак, ты разделишь такие дела надвое — на дела мира и на дела войны. И ты предпочтешь дела войны, если восхваляемый (т. е. император. — Е. Μ.) обрел в них славу. Ведь в таких речах при рассказе [о деяниях] на первое место следует ставить деяния храбрости, так как храбрость лучше прославляет царя» (τάς τοιαύτας τοίνυν πράξεις διαιρήσεις δίχα εις τε τά κατ' ειρήνην καί τά κατά πόλεμον, καί προθήσεις τάς κατά τον πόλεμον, έάν έν ταύταις λαμπρός ό έπαινούμενος φαίνηταν δει γάρ τάς τής άνδρείας πράξεις πρώτας παραλαμβάνειν έπί των τοιούτων ύποθέσεων εις έξέταξιν γνωρίζει γάρ βασιλέα πλέον ή άνδρεία)[95].

Менандр поясняет читателю (и, судя по всему, одновременно — ученику): «Поэтому везде разделяй деяния, которые ты намереваешься прославить, по добродетелям (добродетелей же четыре — храбрость, справедливость, мудрость, рассудительность), а также смотри, к каким добродетелям относятся деяния, и [проверяй], есть ли какие-либо деяния и войны, и мира, свойственные одной [и той же] добродетели, например, рассудительности» (διαιρεί γάρ άπανταχοΰ τάς πράξεις ών άν μέλλης έγκωμιάζειν εις τάς άρετάς (άρεταί δέ τέσσαρές είσιν, άνδρεία, δικαιοσύνη, σωφροσύνη, φρόνησις) καί όρα τίνων άρετών είσιν αί πράξεις, καί εί κοιναί τινές είσι των πράξεων των τε κατά τον πόλεμον καί κατ' ειρήνην άρετής μιας, ώσπερ [έπί] τής φρονήσεως)[96].

Общий же смысл рассуждений ритора, как нам кажется, заключается в следующем наставлении: «Итак, если ты прославляешь дела войны, ты скажешь только о храбрости и ни о чем другом, если же [ты прославляешь] дела мира, когда уже нет [дел] храбрости, [ты расскажешь] о чем-нибудь другом» (εί μέν ούν τά κατά τον πόλεμον έγκωμιάζεις, άπο τής άνδρείας έρείς μόνον, ούκ άφ' έτέρων τινών εί δέ τά κατά τήν ειρήνην, τής μέν άνδρείας ούκέτι, έτέρων δέ τινων)[97]. Примечательно, что под другими сюжетами Менандр как раз и имел в виду остальные из четырех добродетелей, т. е. справедливость, мудрость и рассудительность: очевидно, ритор из Лаодикеи полагал, что эти добродетели все же относятся к гражданским, а не к военным делам, точнее — в первую очередь регулируют вопросы мира, а не войны.

Оценивая же рассуждения Менандра в связи с нашей темой, подчеркнем, что,