Чудеса арабского халифата - Александр Григорьевич Юрченко Страница 14

существо, — то я — ифрит из джиннов, и имя мое — Дахиш сын ал-Амаша. Меня удерживает здесь господнее величие: и я заточен всемогуществом и буду подвергнут пытке до тех пор, пока хочет этого Аллах, великий и славный!» <...> «Моя повесть удивительна. У одного из детей Иблиса был идол из красного сердолика, и я был поставлен его сторожить. А ему поклонялся царь из царей моря, высокий саном и великий значением, который вел за собой солдат из джиннов тысячу тысяч, и они бились перед ним мечами и отвечали на его зов при бедствиях. А джинны, которые повиновались ему, были под моей властью и подчинялись мне, следуя моему слову, когда я им приказывал, и все они не были послушны Сулайману, сыну Дауда (мир с ними обоими!). И я входил внутрь идола и приказывал и запрещал им. А дочь того царя любила этого идола, часто падала перед ним ниц и предавалась поклонению ему, и была она прекраснейшей из людей своего времени, обладательницей красоты, прелести, блеска и совершенства. И я описал ее Сулайману (мир с ним!), и он послал к ее отцу, говоря так: «Выдай за меня твою дочь, сломай твоего идола из сердолика и засвидетельствуй, что нет бога, кроме Аллаха, и Сулайман — пророк Аллаха»{39}. Царь спросил своих вазиров, как ему поступить с требованием Сулаймана. Они предложили ему выслушать ответ идола: «Если он посоветует тебе сражаться с Сулайманом, сражайся с ним, а если нет, так нет». «И тогда царь пошел в тот же час и минуту и вошел к своему идолу, принеся сначала жертву и зарезав животных, и пал перед идолом ниц, и стал плакать, говоря: «О господи, я силу твою знаю, а Сулайман разбить тебя желает. О господи, ищу твоей поддержки! Приказывай — приказу я послушен!»{40}. И ифрит вошел в идола и провозгласил войну Сулайману. По воле Аллаха, Сулайман выиграл сражение и заточил ифрита в столб.

Сама по себе скульптура безмолвна. Идол говорит голосом ифрита, что отчасти разъясняет загадку говорящих статуй.

И еще один пример, прежде чем разъяснить секрет оживления статуй. Дьявол, облекшись в змия, обманул Еву, уговорив ее вкусить запретный плод. Византийских писателей занимал вопрос: на каком языке общались змий и Ева? Во всемирной хронике Георгия Кедрина (кон. XI в.) тема выходит на загадку говорения статуй. «До преступления [Адама и Евы] звери, четвероногие и пресмыкающиеся, имели один язык с человеком, поскольку, как сказано [в Писании], змий говорил с Евой человеческим языком. Всякая разумная сущность по образу Божию, а эта — не по образу Божию. Ибо мы признаем, что змий разговаривал с Евой, став устами мысленного змия, который действовал через него, прирученного человеком более, нежели прочие звери, и через него обманул праотцев. После этого он же разговаривал в бездушных идолах с соблазненными им различным образом идолопоклонниками»{41}. Итак, «мысленный змий», он же Сатана, вселяется в статуи. Георгий Кедрин демонстрирует более тонкое понимание вопроса, нежели Климент Александрийский, иронизирующий над тем, что язычники поклоняются бездушным каменным идолам{42}. Это всего лишь риторический прием, на самом деле Климент, живший в египетской Александрии, ведал о теургии. «Знающие заклинания воздвигают статуи около храмов и могил усопших, вызывают души умерших, называя их демонами и научая тех из них, кто отличался праведной жизнью, служить людям, путешествуя в околоземном пространстве. Ведь они знают, что души некоторым естественным путем управляют телом» (Климент Александрийский. Строматы. VI. 31. 5).

с) Искусство оживлять статуи (теургия).

Полагать, что воображение арабов античные скульптуры поразили своей красотой и мастерством исполнения, было бы крайне наивно; греки, сирийцы и египтяне передали арабам тайные знания о том, как превратить статуи богов в талисманы.

Согласно исследованию Эрика Доддса, из двух ветвей античной теургии первая, известная как телестика, связана с одушевлением магических статуй для того, чтобы получать от них оракулы{43}. Для пояснения явления обычно ссылаются на «Комментарии на «Тимея» Прокла: «Телестика водружает на земле прорицалища и статуи богов и с помощью неких символов делает возникающее из частной и разрушимой материи способным стать причастным богу и предсказывать будущее». Под символами понимались магические травы, коренья, камни и ароматы. Эти символические предметы помещали внутри статуи[28].

Далее произносили написанные формулы с «живыми характерами и именами» для вызывания богов. Изготовление статуэток богов основывалось на примитивной и широко распространенной вере в естественную «симпатию», связывающую образ с оригиналом. Центр ее распространения был в Египте, где он коренился в местных религиозных идеях.

Христианский богослов Августин (345–430) в главе «О непозволительных в культе демонов искусствах, о которых рассуждает платоник Порфирий, иное в них одобряя, а иное как будто порицая» определяет теургию как колдовство и прорицание, составленное по правилам науки, измышленной нечестивым любопытством, — «науки, известной или под именем магии, или под более мерзким названием гоэтии, или под названием более почетным — теургии. Такие названия дают этой науке те, которые стараются установить в этого рода вещах различие, и из людей, преданных непозволительным искусствам, одних считают заслуживающими осуждения, а именно тех, которых считают преданными гоэтии и которых народ называет просто: злодеями; а других хотят представить заслуживающими похвалы, именно тех, которые занимаются теургией; хотя как те, так и другие одинаково преданы лживым обрядам демонов, выдаваемых за ангелов. <...> Посредством теургических освящений, называемых телетами, говорит Порфирий, эта часть души делается способной к общению с духами и ангелами и к видению богов. <...> При этом он не мог отрицать, что теургия, которую он выставляет как бы примирительницей с богами и ангелами, является орудием таких сил, которые или сами ненавидят, или служат искусству людей, ненавидящих очищение души. Он приводит по этому предмету жалобу какого-то халдея. «Один добродетельный человек в Халдее, — говорит он, — жалуется, что успехи его в великом подвиге очищения души становятся тщетными по той причине, что проникнутый ненавистью к нему и весьма сведущий в этом деле человек заклял священными заклинаниями силы, чтобы они не слушали его молений. Таким образом, — замечает Порфирий, — тот заклял, а этот не разрешил». Из этого его примера видно, что теургия представляет собою в руках богов и людей искусство совершать как доброе, так и худое, — что даже и боги испытывают те волнения и страсти, которые Апулей приписывает демонам и людям, отделяя богов от людей только высотой эфирных престолов и защищая по этому предмету мнение Платона» (Августин. О граде Божием. X. 8).

В