Правдивые истории о войне - Терри Дири Страница 11

— Значит, вы не напали на Уайтхейвен?

— Напали. Но все обернулось для нас печально. Мой экипаж сошел на берег, чтобы поджечь корабли, пока я расправлялся с пушками. Но что же этот сброд сделал? Они завалились в кабаки Уайтхейвена и напились вусмерть. А потом рассказали всем и каждому, что мы собирались сделать! Караульные чуть не схватили нас, когда мы пытались поджечь один из кораблей, и мне чудом удалось спастись.

— Так вы ничего не сожгли?

— Только два корабля, потом у меня кончились свечи, — вздохнул он.

Джон Поль Джоунс закрыл глаза. Женщина презрительно повела носом.

— Сейчас он видит сны.

Мужчина на матраце продолжал говорить с закрытыми глазами.

— Англичане захватили много американских моряков, но обращались с ними не как с военнопленными. Они содержали их, как уголовников, в тюрьмах-блокшивах (Блокшив — корпус старого корабля, непригодный к плаванью). Однажды я решил, что пора их освободить. Мне казалось, что если я возьму в плен какого-нибудь важного английского лорда, то смогу обменять его на моих американских товарищей.

— Почему бы не захватить самого короля Георга? — фыркнула женщина.

— Я хорошо знал места вокруг острова Святой Марии, где провел детство. И не сомневался, что смогу захватить графа Селкирка в его доме. Матросы тоже были бы довольны — им бы достались все найденные там драгоценности. Я нарисовал им план дома, пометил все двери и указал комнату графа. Это был совершенный план!

Доктор подался вперед:

— И он сработал!

Шотландец на постели вздохнул:

— Нет, когда мы напали, графа не было дома. Матросы прихватили лишь пару серебряных подсвечников. Я выкупил их и отослал графу — так я был посрамлен.

— Мне казалось, вы хотели рассказать об успешных действиях против англичан, — тихо сказал доктор. — Вы собирались научить нас, французов, как лучше колотить их. Но то, о чем вы только что поведали, удачей никак не назовешь!

— А, да! — произнес Джоунс едва слышным голосом. — Возвращаясь с острова Святой Марии, мы встретили английский шлюп «Дрейк» — такого же водоизмещения, как наш, — и атаковали его. Команда сдалась, и мы обменяли ее на 228 пленных американских моряков. В Америке я стал героем! Обо мне и моем корабле сочиняли песни! После этого нас уже не считали пиратами. Мы превратились в военно-морской флот, и англичане стали нас бояться.

— Трудно бороться с теми, кто наносит удар и сразу же уходит, — сказал доктор. — Никогда не знаешь, когда они нападут вновь!

— Будь у меня более быстроходный корабль, я бы сделал гораздо больше. Американцы дали мне старую французскую калошу «Добряк Ришар», чтобы я на ней плавал и бил англичан. Мы встретили их военное судно «Серапион» у побережья Йоркшира, и я поднял звездно-полосатый флаг. Они сразу обстреляли нас из пушек. В первые же минуты два моих восемнадцатифунтовых орудия разнесло на куски.

— У вас не было шансов справиться с английским военным кораблем, — сказал доктор.

— Огневой мощью — нет. Но можно было подойти к нему и взять на абордаж. «Серапион» попытался ускользнуть, но я был хорошим моряком. «Добряк Ришар» настиг его и пристал к борту. Мои матросы дали мушкетный залп и уложили часть их канониров. Оставшиеся в живых открыли ураганный огонь. Их ядра превратили нашу калошу в щепы. В какой-то момент мой главный бомбардир взмолился: «Господи, пощади!» Услыхав это, капитан «Серапиона» прокричал: «Вы просите пощады?» Я ответил: «Мы еще и не начинали боя!»

Джон Поль Джоунс болезненно закашлялся, скрючился, будто в агонии, потом откинулся на матрац, с трудом дыша.

— Мы еще и не начинали боя! — повторил он. — Эти слова запомнили мои молодцы, и их узнала Америка.

— Вы победили?

— В конце концов — да. После двух часов боя, — произнес Джон Поль Джоунс еле слышным голосом. — Английский капитан сдался. Мы перешли на борт «Серапиона». А «Добряк Ришар» затонул на другой день. Мы привели «Серапион» в Америку. Пятьсот пленных. Герои. Все — герои. Голиаф повержен. Ваш король Людовик вручил мне орден «За заслуги».

— Людовик! — сплюнула женщина. — Он скоро умрет. Французам не нужен король.

— Не умрет. Поедет послом в Алжир.

— Вам надо отдохнуть, — сказал доктор.

— Американцы не дали мне другого корабля. Они получили независимость и продали военный флот. Он им стал не нужен. И я стал не нужен. Приехал во Францию. Началась ваша революция. Не смог вернуться в Америку.

— Но они отблагодарят вас сейчас, назначив послом в Алжир, — сказал доктор. Он укрыл больного одеялом.

— Он такой же посол в Алжире, как я, — бросила женщина. — Когда я получу мои деньги?

— Сколько он должен?

— Десять су.

Доктор полез в карман и дал ей деньги.

— Пусть говорит, пока может. Ему осталось недолго.

— Но то, что он наболтал…

— Это был хороший рассказ, — пожал плечами доктор. — Дороже десяти су.

Он встал со скамьи и направился к двери. Шагнув из провонявшего дома в удушающую жару парижской улицы, он увидел иностранца в дорогой визитке и атласной жилетке, о чем-то расспрашивающего прохожих. Иностранец поймал взгляд доктора и подошел к нему.

— Прошу прощения, вы говорите по-английски?

— Да.

— Я ищу человека по имени Джон Поль Джоунс.

— Вы американец?

— Совершенно верно. Из американского посольства. У меня к нему срочное дело.

Доктор посмотрел на обшарпанный дом, из которого только что вышел.

— Не хотите ли вы сказать, что он — герой Америки?

— Вы что-нибудь слыхали о нем? Он знаменит в Америке так же, как Джордж Вашингтон. Он придумал наш полосатый флаг!

— И вы пришли сказать, что ему предлагают пост посла в Алжире?

Мужчина в атласной жилетке удивленно заморгал.

— Однако… Черт возьми… Как вы узнали, что… Вы видели Джона Поля Джоунса?

Доктор смахнул со лба каплю пота.

— Кажется, я видел его, — сказал он упавшим голосом. — Кажется, я в самом деле видел его.

Картотека морских сражений

Джон Поль Джоунс умер, так и не узнав, что получил высокую должность. Его похоронили в могиле для нищих на одном из парижских кладбищ. Сто лет спустя его останки были выкопаны и перевезены в США. Его похоронили как героя на территории военно-морского училища, созданию которого он немало поспособствовал. Теперь там есть музей, посвященный ему, и его заслуги в борьбе за независимость Америки признаны всеми.

Конечно, это случилось слишком поздно. Джон Поль, объявивший себя Джоном Полем Джоунсом, должно быть, умер одиноким и разочарованным, с мыслью о том, что он забыт страной, ради которой он не жалел жизни.

Тысячелетняя история морских баталий знает много героев и героинь. Одни, как Джон