Кайзер Вильгельм I - Николай Анатольевич Власов Страница 11

классической древности Эрнст Куртиус. Хотя военная подготовка была непременной частью образовательного процесса юного принца, мать стремилась всячески ограничить ее масштабы, опасаясь, что ее сын вырастет «лейтенантом». Она хотела видеть его воспитанным в веймарской культурной традиции своей малой родины. В значительной степени ей действительно удалось внушить Фридриху Вильгельму свои ценности и представления. Отношения отца с сыном нельзя было назвать прохладными: Вильгельм искренне любил своего отпрыска, однако на протяжении всей жизни между ними сохранялась определенная дистанция, которая то увеличивалась, то уменьшалась.

Теперь, когда революция разразилась, Аугуста оказалась в роли Кассандры. Собиралась ли принцесса использовать ситуацию для того, чтобы сделать ход конем и возвести своего несовершеннолетнего сына на престол, став при нем формальной или неформальной регентшей? Именно в этом ее обвиняли впоследствии политические противники. Трудно сказать, что творилось в душе у Аугусты, но можно быть уверенным, что перспектива вступления сына на престол не внушала ей отвращения. Активных действий в указанном направлении она, однако, не предпринимала.

Тем временем Вильгельм в Лондоне прекрасно понимал масштабы грозившей ему опасности. Иначе сложно объяснить, почему сразу же после прибытия в Англию он поменял свои взгляды на происходящее и начал выступать за признание произошедших перемен. В своих письмах принц заявлял о готовности посвятить все силы служению новой Пруссии. 7 апреля он писал Отто фон Мантойфелю, занявшему высокий пост в новом министерстве внутренних дел: «Что прошло, то прошло! Можно еще долго горевать своим прусским сердцем о случившемся, но былого не вернешь. Любую попытку возвратить старое нужно оставить. Задача каждого патриота — утешиться, посмотреть на новую Пруссию и помочь ее развитию».

Было ли это только игрой на публику, или случившееся действительно заставило Вильгельма хотя бы отчасти пересмотреть свои взгляды? Многое убеждает нас в справедливости второго предположения. Прибыв в Лондон, принц писал своей сестре в Петербург, перед которой ему не было нужды кривить душой: «Надо видеть, как правильно поступить, и делать нужные вещи в нужное время, чтобы с вами не случилось то же, что с нами или австрийцами; мы слишком долго колебались, не желая признать прогресс».

Здесь стоит отметить, что еще до начала революции Вильгельм время от времени признавал, что определенные, строго ограниченные перемены в Пруссии необходимы. Законсервировать целиком и полностью существующую систему — далеко не лучший вариант. Пережитое потрясение заставило его двинуться по этому пути еще дальше, и в 1850-е годы бывший «картечный принц» быстро приобретет репутацию либерала, что также указывает на реальный характер произошедших в его взглядах перемен.

Но не будем забегать вперед. В Лондоне Вильгельм старался не оставаться в стороне от происходивших на родине событий. 18 мая во Франкфурте-на-Майне открылось общегерманское Национальное собрание, которому предстояло подготовить объединение Германии. Спустя несколько дней свое Национальное собрание открылось и в Пруссии, оно занималось подготовкой прусской конституции. Принц Вильгельм являлся противником немецкого единства, считая необходимым сохранить самостоятельность монархии Гогенцоллернов; высказанная старшим братом идея «растворения в Германии» была ему совершенно не по нутру. Поэтому он приветствовал разработку прусской конституции как меру, обеспечивавшую независимость государства. Для Вильгельма родиной всегда была и оставалась именно Пруссия. «Я всегда знал лишь самостоятельную Пруссию и всегда мечтал лишь о такой Пруссии, великой державе в системе европейских государств», — писал принц из Лондона Леопольду фон Герлаху.

Вильгельм отправлял в Берлин послание за посланием, высказывая свою точку зрения и давая советы. Он предостерегал короля от передачи контроля над армией в руки либерального правительства: войско должно хранить верность монарху и никому больше. Принц мечтал снова оказаться на родине и требовал подготовить его возвращение. Однако сказать это было гораздо легче, чем сделать. В охваченной революцией Пруссии Вильгельм по-прежнему оставался объектом всеобщей ненависти. Когда 11 мая в прессе была опубликована информация о его возможном возвращении в страну, в Берлине начались массовые протесты. Сам принц предлагал определенные меры по повышению своей популярности: к примеру, он хотел возглавить армию, сражавшуюся за независимость немецких герцогств Шлезвиг и Гольштейн от датской монархии[2]. Однако Фридрих Вильгельм IV не дал на это своего согласия. В свою очередь, Вильгельм отверг предложение вернуться в качестве наместника в Померанию.

В итоге выход из положения был найден благодаря либеральному правительству, настроенному на диалог с династией и не желавшему дальнейшего развития революции. Вильгельму пришлось публично признать новые порядки. Аугуста заклинала его быть предельно осторожным и идти на любые уступки ради сохранения династии. В начале июня принц вернулся в Пруссию.

8 июня Вильгельм выступил перед Национальным собранием в Берлине; ему предстояло изображать раскаявшегося и вернувшегося блудного сына отчизны. Процедура была довольно унизительной для гордого принца, тем более что многие депутаты совершенно не собирались скрывать своего к нему отношения. Вильгельму пришлось сделать публичное заявление о том, что он признает новый порядок в Пруссии. В конце концов, цель была достигнута — ему позволили остаться в стране. Принц Пруссии уехал в свой дворец в Бабельсберге, стараясь не привлекать к себе большого внимания.

Тем временем ситуация понемногу менялась. В марте на борьбу против абсолютизма поднялись представители совершенно разных социальных групп; после первых побед среди революционеров началось расслоение. Умеренные либералы были вполне довольны достигнутым и не желали дальнейших потрясений и резких перемен. Более радикальные круги требовали продолжения. 14 июня в Берлине вспыхнуло новое восстание. Повстанцы смогли захватить арсенал, однако затем были разгромлены гражданской гвардией и военными; умеренные либералы оказались в этой ситуации на стороне короля. Революция явно пошла на спад.

Ближе к концу лета Вильгельм опять активизировался. Он постоянно писал королю и новому главе правительства Рудольфу фон Ауэрсвальду, требуя отстаивать прерогативы монарха и при необходимости жестко подавлять новые волнения. В особенности беспокоился Вильгельм, как и прежде, по поводу армии. Принц опасался, что вооруженные силы заставят присягать парламенту или конституции, что в глазах Вильгельма было равнозначно уничтожению славной прусской военной традиции. Он добился того, что ему разрешили участвовать в обсуждении вопросов, связанных с армией, на заседаниях кабинета министров. В конце концов, даже без официальной должности он все еще оставался первым солдатом королевства.

Осенью 1848 года консервативные силы, наконец, перешли в контрнаступление. Предложенный правительством Ауэрсвальда проект конституции не устроил Национальное собрание; более того, депутаты потребовали очистки армии от реакционеров. Министры оказались вынуждены уйти в отставку. Новым главой правительства стал генерал Эрнст фон Пфюль. Влияние принца Вильгельма на государственные дела росло: ему в определенной степени помогало то, что именно на него делала ставку российская внешняя политика того времени. Когда в конце октября контрреволюция победила