Причина времени - Геннадий Петрович Аксенов Страница 86

И только через почти сорок лет, в 1980 году, статья первый и единственный раз, крайне ограниченным тиражом, но все же была напечатана.[40]. На нее практически нет ссылок в литературе, даже у тех, кто специально занимается общим вопросами естествознания. И не только, вероятно, по причине недоступности, но и по непривычности, непонятности самого содержания. Вместе с написанной в те же последние годы книгой “Химическое строение биосферы Земли и ее окружения” (тоже пролежавшей в рукописи 25 лет) она действительно выражает синтез всего мировоззрения Вернадского, построенного на новых основаниях: не на привычных нам законах природы, как конечных продуктах научной работы ученого, а на других произведениях — на принципах и эмпирических обобщениях. Закон природы, относящийся всегда к отдельным дисциплинам, Вернадский считает частным случаем эмпирического обобщения. Последние же не имеют локализации по отдельному научному ведомству, но проходят через много наук, иногда видоизменяясь, но сохраняя свой узнаваемый вид. Научное эмпирическое обобщение есть решение проблемы, а они никогда не замыкаются в специализированных областях знания. Эмпирическое обобщение не требует проверки, но объясняет факты. Лучше или хуже для научной картины строить ее на эмпирических обобщениях, а не на индуктивных выводах отдельных дисциплин, нам сейчас нет смысла решать, надо извлечь максимум информации из такой формы, которую предложил большой ученый.

Статья описывает новую картину мира. Вернадский построил ее, исходя не из философских или религиозных общих идей, а из научных эмпирических положений, включающих знание о жизни в общую схему мироздания. В этом состоит ее непривычность для позитивистской все еще атмосферы ученых размышлений.

В этом новом естествознании (а это именно новое принципиально естествознание) жизнь как таковая получила новый статус, как контролирующая часть целого, как “микропроцессор” природы. Основанием для него служило новое понимание и модель, совершенно непривычная для научного сознания модель пространства-времени. Пространство-время постулировалось в ней как объяснимое явление природы, а не как неопределенное “то, что измеряется часами”. Должна быть принята, считает Вернадский, новая логика естествознания, исходящая из реальности времени, из его создания в природе, а не на философских или религиозных основаниях, которые наука не замечаемо тащит на себе и ноша эта искажает научное знание. К таковым рудиментам относится, например, мысль о начале мира, о недавнем появлении в природе жизни и разума. Реальность не такова. Надо смириться с тем фактом, что человек и его научная мысль есть природное явление, они входят в природу, они ни из чего не “происходят”, и не исчезают, и ни к чему более простому не сводимы. Они должны быть приняты целиком, как квант — или они есть, или их нет.

Если есть геоактуализм и биоактуализм, то логически верно должен быть принят и “рациоактуализм”, несмотря на то, что нам трудно сочетать это с дарвиновской моделью недавнего “происхождения человека”. Надо оставить это очевидное противоречие науке завтрашнего дня, когда картина может измениться до неузнаваемости, как изменилась она, например, с коперниканской революцией, а пока исходить из фактов сегодняшнего, из роли разума в природе. Если он играет определенную роль в природе в нашей части универсума, она не может быть случайной, не может быть эндемическим явлением. Универсальность жизни и, следовательно, разума будет открыта в дальнейшем, а пока следует непротиворечиво выразить их значение для нашей части мироздания.

Сходство требования Вернадского с кантовской моделью познания поразительное. Кант признал и призывал ученых признать, что для познания природы не надо освобождаться от субъекта для некоей “подлинной чистоты знания”, а нормой изучаемого процесса познания считать совместное “предприятие” природы и человека, когда в научный факт от материи входят ее материальные силы, от разума — пространственно-временное измерение, дающее возможность количественно математически моделировать природные явления. Так теперь и Вернадский в новой обстановке гигантски усиливавшейся, геологической роли человеческого знания в мире (недаром в название статьи входят слова “на фоне роста науки XX столетия”) принимает эту реалистическую кантовскую модель. Для создания нового естествознания должна быть принята непривычная исходная конструкция мышления.

“В переживаемом нами взрыве научного творчества, научной мысли, — пишет он, — когда резко изменилась умственная обстановка, это лежащее в основе логики естествознания, основное эмпирическое обобщение может быть резко подчеркнуто и понято.

Я предполагал уже тогда (речь идет о 1926 г., о периоде написания его “Биосферы” — Г.А.), — таким первым и основным для биосферы эмпирическим обобщением (которое считаю правильным и сейчас) следующее: логика естествознания в своих основах теснейшим образом связана с геологической оболочкой, где проявляется разум человека, т.е. связана глубоко и неразрывно с биосферой, единственной областью жизни человека с состоянием ее физико-химического пространства-времени...

Ясно сейчас, что естествознание и неразрывно с ним связанная техника человечества, проявляющаяся в наш век как геологическая сила, перерабатывающая и резко меняющая окружающую нас “природу”, т.е. биосферу, не есть случайное явление на нашей планете, не есть создание “свободного разума”, “человеческого гения”, независимого от материи и энергии, а есть природное явление, резко материально и энергетически проявляющееся в своих следствиях в окружающей человека среде и прежде всего оно охватывает биосферу.

Это не высказанное в 1926 г. эмпирическое обобщение лежит как предпосылка, как первое для биосферы основное эмпирическое обобщение. Все остальные им определяются в нашей научной работе, так как мы живем и мыслим в биосфере”. (Вернадский, 1980, с. 111).

Итак, сначала — о самом эмпирическом обобщении. Что оно такое? Научное положение, не требующее проверки, но в то же время не очевидное. Его трудно правильно понять, еще труднее выразить, иногда века уходят на его правильное составление, зато, будучи корректно сформулировано, оно начинает объяснять большой класс научных явлений. В отличие от гипотез и теорий эмпирическое обобщение, как и научный факт, не меняются, остаются в своих основах незыблемыми, несмотря на то, что используются в течение веков в обстановке критической работы человеческого ума. Их можно по-новому объяснять, их можно переформулировать, но в основе они остаются узнаваемыми.

Итак, из массы эмпирических обобщений, говорит Вернадский, следует выделить предельные, генеральные принципы, то есть такие научные положения, которые нельзя далее обобщать без нарушения научной строгости. Их три, и на них будут держаться все остальные, ими обнимается все знание о природе целиком. Какие же?

“Первым будет принцип, высказанный Ньютоном в 1678 г. — принцип сохранения массы вещества в окружающей нас реальности, во всех изучаемых