Причина времени - Геннадий Петрович Аксенов

Г.П. Аксенов

Причина времени

Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) проект № 97-03-04076

Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) проект № 00-03-16088д

ПРЕДИСЛОВИЕ

Проблема времени совершенно четко разделяется на две сферы, как и вся остальная наука, надо сказать. В рамках одной мы пытаемся понять, что такое время, объяснить его природу, сопоставить с другими явлениями нашей внутренней жизни и внешней природы, иначе говоря, исходим из религиозного, философского, художественного или научного видения мира в целом. Эта сфера идей в прежние времена называлась по-разному, по большей части натурфилософией, просто философией, а в более реалистической форме иногда теперь сводится к вопросу, в чем состоит физический или естественный, или вещественный смысл научных формул и математических символов.

Вторая область — как раз формулы и символы. Они имеют совсем другую цель и, может быть, другой источник, тот же, что древняя магия. Эта цель — практическая деятельность. Здесь не ставят задачу понять природу, но стараются исследовать и использовать ее так, как она есть, имеют цель подчинить, переделать ее, или, принимая во внимание современные экологические настроения, — контролировать действительность. В любом случае влиять на нее, например, стараясь не разрушить в своих действиях.

Сфера инструментальная, практическая, математическая и техническая есть в сущности самая точная из всех точных областей человеческого знания. Где применяются более совершенные приборы, чем измерительные, касающиеся расстояний, размеров в пространстве и хода времени! Все современные области цивилизации — компьютеры, информатика, следящие системы, космические исследования основаны на получении, хранении времени и на ориентации в нем и в пространстве. Ни один автомат и ни одна совершенная машина вообще уже не работает без встроенных в нее часов.

Почти невозможно себе представить путь, какой прошла эта деятельность по сравнению с первыми наблюдениями неба египетскими жрецами, составившими календарь или опытом человека, построившего первый гномон — солнечные часы. Этот путь необозрим.

Вместе с тем успехи в попытках понять, что такое время и пространство — значительно скромнее. Даже иногда кажется загадочным: чем точнее наши измерения времени, тем неотчетливее его понимание. Ответа на вопрос “Что такое время и пространство?” по сути дела нет, задавал ли его первобытный человек, смотревший на звездное небо или современный человек, глядящий на электронное табло в зале аэропорта. Точнее сказать, ответы, которые давали ученые — натурфилософы, по большей части не устраивали остальных. По большей части без них вполне можно было обойтись. Но иногда наступал момент, когда отсутствие общего знания тормозило точное, а принципиальное непонимание общего смысла заводило в многочисленные тупики.

Итак, первая сфера устремляется к ведомству истины, вторая — ориентируется скорее на пользу. Хотя в действительности так четко разделить обе области не так просто, что приводит к исключительно сложным отношениям между ними. Иногда сотрудничество, когда одна обращается к другой за помощью, иногда соперничество и вражда. Иногда они не совмещались у целых поколений между собой, иногда отдельные ученые начинали как натурфилософы, то есть пытались понять и осознать истину, но затем приходили к выводу, что она сводится к правильной математике, к методу, к форме, а не заключена в содержании. Другие, наоборот, от наблюдений и эмпирических исследований переходили к более общим вопросам, к попыткам понимания природы.

В этой книге речь пойдет не об измерении времени, не о календарях и хронологиях, не о хранении времени и измерении пространства, а о попытках объяснения времени. Если область получения и использования времени и измерений пространства неохватна, то сфера понимания как раз очень и очень даже обозрима и невелика. Но всегда получалось, что один и тот же вопрос, задававшийся в разные эпохи, когда уровень развития области измерений и использования времени и пространства оказывалась несравнимой, приводил к совершенно разным ответам. Все дело в том, каков этот вопрос?

О нем речь и пойдет. Тема книги — одна тонкость, которую долго не замечали или на нее не обращали внимания, если и замечали, в формулировании главного вопроса. Различие кажется очень незначительным, но очень малое расхождение в начале пути приводит к огромным следствиям в его конце. Различие заключается вот в чем: иногда некоторые мыслители на самом деле отвечали не на вопрос “Что такое время?”, а на такой: “Почему идет время?” Только об этой скромной подробности и пойдет речь далее. Иначе говоря, возможно (только возможно, здесь все очень зыбко), что некоторые из них спрашивали себя: что такое время? а своей мыслью и своей практикой, своими постулатами отвечали немного на другие вопросы: в чем причина времени? В результате чего время течет? Что (или кто) производит, продуцирует время и пространство? Что “отвечает” за его ход? Что обеспечивает его необратимость, то есть невозможность вернуться в прошлое? Равным образом, все сказанное выше точно также относится и к понятию “пространство”. Что отвечает за его образование? Почему, например, оно имеет три измерения, а не восемь или два с половиной? Есть ли в нем направления?

В литературе такое простое словосочетание как “причина времени” почему-то не применялось, не встречается явным образом. Но однажды эти слова стали для меня неотвязными, превратились в определенный методический прием, инструмент, с помощью которого удобно исследовать предмет. И оказалось, что они упростили множество вопросов и облегчили понимание. Речь как бы не шла об истине, а об удобстве. Новый термин стал неким ключом, открывающим смысл и направление прежних духовных поисков. Выяснилось, что поиск природных существующих причин часто и был главным нервом напряженных, подчас исключительно драматичных переживаний, связанных с неуловимой материей времени и пространства. Проглянул какой-то порядок, с чего начинать.

Концепция “причины времени” явилась с одной стороны как бы и обобщением предыдущего, но с другой стороны, ни на что прежнее не походила, о ней надо было, оказывается, догадаться. Как потом обнаружилось, на него наталкивала та не замечаемая прежде тонкость, и открылось содержание прежних исследований, которые исподволь направлялись этим понятием. Таким образом, оно стало работоспособным, потому что высветило не один какой-нибудь ареал в прошлой науке, а все поле исследования без всяких исключений, оказалось применимо ко всем связанным с временем и пространством вопросам, решениям и размышлениям и совсем в разные века. Иначе говоря, концепция как инструмент понимания и исследования оказалась универсальной, что-то освещало в каждом предыдущем достижении.

Второе положительное свойство концепции, заставившее ей доверять, было менее обязательным, даже эмоциональным,