Причина времени - Геннадий Петрович Аксенов Страница 28

иначе что в промежутках-то, если не оно же, не время? Зеноновская стрела летит себе в плавном, гладко текущем времени. Но если на этом рассуждение закончить, остановиться, то у нас будет мир, в котором идет жизнь, движется бытие, но не будет науки, не будет познания, не будет разума. Это будет бессознательная животная жизнь, мог бы сказать Аристотель. Но чтобы мир стал познаваемым, измеримым, разум должен объять его числом, величиной. Мыслить мир можно только дискретно, его приходится останавливать, чтобы рассмотреть. Но если сделать крен в другую сторону и устранить теперь гладкое время, тогда останется некое голое мышление без субъекта, который мыслит. Мир, бытие рассыплется на отграниченные кусочки несвязного времени. Нужны оба свойства времени: и делимость, и неделимость.

Познание, утверждает вслед за ним по той же умственной модели Кант, есть такая же реальность мира, как и мертвая материя в нем. Это дано, а не придумано, нельзя представить бытие без познания. Что мы без разума? Две половины мира не разделяются, хотя и не сливаются.

Отсюда все и сложности, но в том и вся прелесть.

Многие критики, например, Рассел, и самого Канта берут именно как Ding an sich, самого по себе, без всякой связи с интеллектуальной атмосферой своего века, эпохи исключительной динамики разума, никогда так быстро не несшегося в познании окружающего. И потому считает его теорию времени и пространства весьма неясной и запутанной.[18] А Кант не только входит в контекст “бури и натиска” науки на окружающий мир, каких не было никогда, но и предметом своего рассмотрения сделал не абстрактного познающего субъекта вообще как такового, а научно вооруженного только что возникшим новым знанием геометра — главного героя той эпохи. Канта полагает мир познаваемым не вообще, а посредством созданного вот только недавно, открытом буквально накануне прихода самого его в науку, точного опыта, вот что важно. С существовавшим всегда, во все времена неквалифицированным познанием иметь дело неинтересно. А квалифицированное — чистое — познание есть употребление этих символов, о которых идет речь. И потому любому знакомому хоть немного с научным способом мышления построения Канта, на самом деле ясные и прозрачные, потому что в них отброшены запутывающие детали, они очищены от множества обстоятельств — должны быть внятны.

Кант в гордом одиночестве, по сути дела, но твердо, навсегда и бесповоротно присоединяется к идее Ньютона о не принадлежности времени и пространства к материальному миру и всем его движениям. И здесь надо иметь ввиду, что поскольку он везде говорит о чистом и квалифицированном познании, а последнее есть измерение объектов и процессов посредством величин, то формы этих величин вносятся в науку человеком (ученым, а не человеком вообще) на основании интуитивно понимаемого, т.е. текущего до всяких материальных движений времени и существующего до всяких внешних материальных объемов пространства. Идея времени есть созерцание, то есть до-рассудочное состояние. Термин Канта “Die Anschauung” по-русски традиционно переводят как “созерцание”, хотя можно переводить и как “интуиция”, что было бы яснее сегодняшнему читателю. “Время не есть что-то объективное и реальное, оно не субстанция, не акциденция, не отношение, а субъективное условие, по природе человеческого ума необходимое для координации между собой всего чувственно воспринимаемого по определенному закону и чистого созерцания”. (Кант, 1964, с. 400).

В споре между Кларком и Лейбницем Кант безоговорочно принимает сторону Кларка, выражающего мысли автора “Начал” и сражается в своей кенигсбергской келье на два фронта — против тех, кто представляет время и пространство абсолютно существующими просто самими по себе как внешнюю абсолютную длительность и внешнее абсолютное вместилище, так и против Лейбница, для которое время есть простое отношение между вещами. Последний по сути дела пытается, говорит Кант, по движениям определить время, а это невозможно, потому что наука поступает ровно наоборот: с помощью времени постигает движение. Как и Ньютон, Кант полагает, что “причина мира есть вне его находящееся сущее, и притом Он не душа мира, и присутствие ее (причины — Г.А.) в мире не локальное, а виртуальное”. (Кант, 1964, с. 410). (Поскольку слово “виртуальный” в сегодняшнем русском языке приобрело смысл “иллюзорный”, “придуманный”, “кажущийся”, “нереальный”, мало понятно сейчас, что тогда оно обозначало еще “действительный”, “феноменальный” в отличие от ноуменального).

До-опытное свойство пространства и времени принадлежать к познающему научно человеку Кант в эти годы доказывает еще тем, что привлекает для анализа те стороны пространства, которые используются в науке как раз очень интуитивно. Наука более осознанно пользуется пока только количественными отношениями времени и пространства — отношениями “раньше — позже”. Но есть еще отношения “верх — низ” или “левое — правое”, то есть такая тонкая материя, как направление пространства. Векторность как раз очень наглядно демонстрирует “человеческое измерение” времени и пространства и отсутствие их в материальных процессах. В работе, названной просто “О первом основании различия сторон в пространстве” Кант заявляет, что направленность пространства не может быть понята из самих вещей и это доказывает, что “абсолютное пространство обладает собственной реальностью независимо от существования всякой материи и даже в качестве первого основания возможности ее сложения”. (Кант, 1964, с. 372).

Первое основание для такого определения направления — положение нашего тела. С него (как с пульса Галилея) начинается наше познание и эта вещь не есть та, от которой надо освобождаться, но надо принять за реальность мира. Отношение сторон пространства — верх, ширина, длина — мы различаем только по положению тела. По нему мы судим о сторонах света и о звездном небе. Но еще более наглядно и вместе с тем более загадочно — существование правого и левого. Если стороны света как бы существуют объективно, по положению Земли, хотя это и иллюзия, но очень привычная в связи с нашей привязкой к поверхности Земли, то правое и левое связано глубочайшим образом неразделимо с человеком, зависит только от него. Правое и левое можно понять только по нашим рукам, или по некоторым явлениям живой природы (раковины улиток, завитки волос на темени). А это указывает на загадочную и пока непонятную связь с абсолютным пространством, говорит Кант.

Но все эти ранние работы — только артподготовка. Наконец, на сцену выступают регулярные главные силы — фундаментальная “Критика чистого разума”, а за ними “Пролегомены”, где вопрос о времени и пространстве разобран систематически и в широком контексте.

Все та же проблема, мучившая Аристотеля — о единстве делимости и неделимости времени — теперь принимает у Канта, как мы видели, решившего ее в том же ключе, более развитую форму. Кант задается вопросом: как