Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина Страница 61

class="p1">И промолчала. В конце концов, эти брюки на стуле были для Галочки весомым доказательством привязанности Подзорова к ней. Она зашила ему штаны – значит, он почти муж ей. Значит, он вернется к ней. И после Нового года у них действительно начнется «долгая счастливая жизнь». Только в том кино, которое она еще не видела, герой, Бузыкин, так никуда и не уйдет, а просто продолжит свой бег по замкнутому кругу.

– Я за тебя очень рада, Галочка, – сказала я, и в моих словах заключалась не только вежливость. Я вместе с машинисткой радовалась и банке кофе, и обещаниям женатого любовника… И тоже наивно верила в то, что фантастическая повесть об инопланетянах может изменить мир к лучшему.

– Вот и прекрасно! – Она звонко щелкнула рычагом на своей «Ятрани», заправляя в нее свежий лист, перед тем как начать печатать. – И не переживай ни о чем. – Она многозначительно подмигнула мне. – Справедливость восторжествует, в твоих книгах именно об этом и написано.

Приближался Новый год. Николай принес в родительский дом елочку – настоящую, живую, пушистую, пахнущую лесом и хвоей… Мы дружно принялись украшать ее игрушками, которые хранились в семье Дельмасов еще с довоенных времен.

Петру Дмитриевичу выдали на работе продуктовый набор – для меня это были настоящие деликатесы, о которых я уже и не мечтала в своем времени.

Лена-прошлая, помогавшая вешать шары на елку, похвасталась, что и ее (моей!) маме выдали набор, правда попроще – без икры и мандаринов. Я лишь согласно кивнула: я-то уже понимала, что тут все зависело от места работы.

В престижных, «богатых» учреждениях полагались и соответствующие продукты… Также предоставлялись дома отдыха, пионерские лагеря, детские сады для сотрудников. Существовали и ведомственные поликлиники, и прочие социальные блага. А в «бедных» организациях царил принцип «то густо, то пусто»: подарки часто перепадали по разнарядке от других контор, которые были обязаны делиться. Помню, подруга мамы, работавшая в такой организации, сетовала, что каждый год не знает, куда ее ребенка отправят летом – то ли в роскошный пионерлагерь от нефтяников, то ли в весьма скромный от какой-нибудь проектной конторы. Поэтому многие стремились попасть в «богатую» организацию.

Как относиться к советской системе распределения продуктовых наборов и прочих социальных благ? В моем будущем люди тоже стремились попасть в компанию, где работнику предоставляли хороший соцпакет.

…Когда елка была украшена, я закрыла крышку старой картонной коробки и отряхнула ладони от серебристой пыли с игрушек. Эта пыль была как привет из другой, давно ушедшей эпохи. А я жила сейчас в каком-то межсезонье, застряв между прошлым и будущим. Но был у меня здесь один-единственный, самый важный человек, который ждал не новогоднего заказа от профкома, а именно меня.

Я накинула на плечи пальто и, не застегиваясь, подхватила сумки и вышла из дома на морозный декабрьский воздух. Идти было недалеко – в соседний подъезд.

Нагруженная свертками, я с трудом позвонила в дверь квартиры, где когда-то жила. Послышались шаркающие шаги, дверь открылась, мои ноздри уловили знакомый, родной запах свежеиспеченных пирогов.

– Бабаня, а вот и я! – бодро воскликнула я.

– Аленка! Родненькая! – воскликнула Бабаня.

«Настоящее чудо, – подумала я, глядя на нее, – это вовсе не возможность раздобыть деликатесы. А когда тебя ждут не потому, что ты принесешь икру, а просто потому, что ты – это ты».

Бабаня вытерла руки о фартук, и лицо ее, изборожденное морщинами, озарилось такой радостной улыбкой, что у меня чуть не навернулись слезы на глаза. Она обняла меня невесомыми руками, застучала ладонями по спине:

– Наконец-то! Я уж думала: придешь ли, вдруг забыла деточка моя?.. А тут ты, как снег на голову! Счастье мое!

– Я же обещала, что приду! – шутливо возмутилась я. – Это тебе.

Она тут же принялась распаковывать гостинцы, ахая и одобрительно причмокивая. Я подарила ей простое и строгое платье, банку дорогого растворимого кофе, который она любила, но никогда не покупала себе, и красивый шерстяной платок. И целый мешок хороших конфет из настоящего шоколада: она обычно пила чай вприкуску с самыми дешевыми сладостями.

– Зачем ты так-то, деточка? Тратишься сильно! – причитала Бабаня, но глаза ее сияли. Она тут же надела платок, подошла покрутиться перед зеркалом в дверце шкафа. – Ой, красота-то какая… Старухи во дворе обзавидуются.

– Это тебе от нас с Артуром, – кивнула я.

Потом мы сидели в комнате, пили чай с ее пирогом – и она не сводила с меня глаз, словно боялась, что я вот-вот исчезну.

– Знаешь, Аленка, – тихо сказала Бабаня, и голос ее дрогнул. – Я ведь Бога каждый день благодарю. На старости лет, без Володи, сыночка своего, я осталась… И тут ты, как подарок мне. Мне тебя сам Господь послал. Это чудо.

Я взяла ее шершавую, с переплетенными венами и согнутыми пальцами руку в свои. Ком в горле опять мешал говорить. Она и не подозревала, насколько близки были эти слова к правде. Мое появление у нее – это ведь действительно чудо, пусть и созданное благодаря науке…

– Я тоже счастлива, что ты у меня есть, Бабаня, – серьезно сказала я.

В этот момент на стене щелкнули стрелки часов, подползая к девяти, и Бабаня встрепенулась:

– Ой, да мы же новости пропустим! Чичас телевизор включу.

Зазвучала знакомая мелодия «Время, вперед!» Георгия Свиридова, на экране возникла заставка программы «Время».

Диктор торжественно объявил: «Дорогие товарищи! К советскому народу обращается Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев!»

Мне стало не по себе, когда на экране возникло знакомое лицо с густыми бровями.

– Здравствуйте, дорогие товарищи…

Брежнев говорил медленнее, чем в прошлые годы, с трудом. Его голос звучал глуховато, с характерной шепелявостью. Я поймала себя на том, что ищу в его уставших, измученных глазах хотя бы искру – отблеск той самой аккуратно внушенной нами (мной и Артуром через нейросеть) мысли.

– Леонид Ильич-то наш как постарел… – вздохнула Бабаня, поправляя гребень в волосах. – Поди разбери, что говорит… Но старается, сердешный.

Брежнев тем временем поведал об успехах страны, о сложном мире, о грядущей Олимпиаде.

– Жизнь не стоит на месте, мы обязаны реагировать на вызовы времени, – после долгой паузы с трудом произнес Брежнев, и его интонации вдруг стали жестче. – И партия, ее руководство должны чутко реагировать на эти требования. Мы должны смотреть в будущее смело и ответственно. Видеть те пути, которые ведут нашу великую Родину к новым свершениям.

Я замерла, затаив дыхание.

– Время требует свежих сил, – продолжал Брежнев. – Мудрость руководства заключается и в умении вовремя передать эстафету