Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина Страница 60

на Лубянке, там был отдел быстрого питания – кафе-автомат: в стенке за стеклом ездили «лифты» с кофе и бутербродами – с докторской колбасой, еще с сыром… Бросишь монетку, и «лифт» опустит порцию – бутербродик лежит на блюдечке, рядом кружка, в которой кофе с молоком. Это было чудо, словно явившееся из фантастического будущего.

Словом, в эти времена кофе в зернах не являлся особым дефицитом, впрочем как и молотый, его продавали в коробках красного или зеленого цвета.

А вот растворимый кофе – да, являлся еще каким дефицитом. Его было не найти. Иногда его «выбрасывали» на прилавки магазинов (и стремительно сметали с них), но чаще растворимый кофе «доставали». Или выдавали на предприятиях в продуктовых заказах.

Кстати, у этого растворимого кофе имелся вкус. И запах – настоящий, горьковатый, с едва уловимым оттенком корицы, без привкуса жженой пластмассы. Его делали из настоящих кофейных зерен, пусть и не самого высшего сорта, а не из отходов производства, как в будущем. Парадокс, над которым я могла бы смеяться, если бы не было так грустно: даже суррогат из семидесятых был честнее и вкуснее, чем то, что продавалось в моем «продвинутом» будущем.

Мне вспомнились язвительные комментарии из моего времени, где люди спорили о СССР: «Зачем они помогали Африке, если в стране даже кофе не было?» А ведь именно из той самой Африки и Азии еще, которым СССР помогал, и везли эти самые зерна. Бартер, товарооборот. Все логично и разумно.

Еще одно мое наблюдение: в СССР не было повсеместного культа кофе. Это в будущем, где каждый бариста считал себя творцом, а полки супермаркетов ломились от десятков сортов кофе, одинаково дорогих, – люди не могли жить без этого «имиджевого» напитка, они толпами слонялись по улицам со стаканчиками кофе в руках.

Здесь же, сейчас, в семидесятых, обычно пили чай, какао, напитки на основе цикория и ячменя (мой респект будущим адептам ЗОЖ), а настоящий кофе не являлся фетишем для многих и был любим лишь в узких кругах, как говорится, и то в основном в больших городах.

Кстати, молотый кофе стоил дешевле, чем растворимый.

А еще в эти времена продавался кофе и какао в банках – наподобие сгущенного молока…

Классическая сгущенка – густая, тягучая, плотная – фасовалась в жестяные консервные банки с голубыми бумажными этикетками. Этот продукт превратится в узнаваемый символ для многих поколений.

Было еще концентрированное молоко, которое тоже продавали в жестяных банках… В фильме «Курьер» (его снимут позже) есть эпизод о таком молоке, которое можно выпить через пробитую в банке дырочку.

Я смотрела на сияющую Галочку, смаковавшую свой «напиток будущего», и думала о том, как история обрастает мифами. Как легко потом, спустя десятилетия, вырвать факт из контекста и на его основе строить обвинения. «Не было кофе в СССР!» – будут убежденно твердить фанаты рафа, латте и правильного произношения слова «эспрессо».

А кофе был. И его аромат, густой и настоящий, даже из банки с растворимым порошком, навсегда останется для меня запахом этой эпохи – сложной, противоречивой, но живой и, как ни странно, в чем-то более честной, чем мое будущее, пропитанное химическими ароматизаторами.

Галочка тем временем не унималась, усердно расхваливая мою повесть.

Мне было одновременно смешно и горько: я писала почти что пародию на западные ценности, а Галочка нашла в ней шедевр философской мысли. Что ж, такова эта эпоха – с ее вечным поиском «месседжа» даже в очевидном…

– У меня уже уши горят от твоих похвал… А я ведь просто попыталась поразмышлять о том, что делает человека человеком, – сказала я, пряча улыбку.

– Именно! И получилось блестяще! – Галочка отхлебнула кофе и вдруг помрачнела, переключившись на новую тему. – В отличие от некоторых, у кого в голове одни черные мысли… Я Нину вчера видела.

Она посмотрела на меня поверх очков, оценивая реакцию. Я сделала равнодушное лицо.

– Ходит злая. Жалуется, что на работе ее затирают, что подружки подвели и что жизнь ее не удалась. – Галочка снисходительно вздохнула. – А на ней, смотрю, новая импортная кофточка. Парижский шик! Не от хорошей жизни, я понимаю, такие обновки? – с иронией усмехнулась машинистка.

Помолчав, она перешла к новой сплетне, понизив голос до конспиративного шепота.

– А про Валерию новость знаешь? – Галочка, отставив свою чашку с драгоценным напитком, опять наклонилась ко мне с видом заговорщика. – Ее, милая моя, в психушку упекли. Официально! И не просто так. В первый раз ее упекли, когда она на участкового нашего, Никитина, с ножом кинулась! Кричала тогда что-то бессвязное про «шпионку из будущего» и что она «всех разоблачит». Вроде ее подлечили, выпустили. И снова-здорово! Опять у нее сознание сместилось. Но в этот раз в психушку ее отправил Борис, ее ухажер! Видно, допекла она его своими выходками. Оформил все как положено – врачи осмотрели Валерию и написали: «Опасна для общества». Так что твоя недоброжелательница теперь за решеткой, но не тюремной, а больничной.

Я почувствовала холод. И как где-то глубоко внутри, в том самом месте, в животе, где когда-то зарождалась новая жизнь, а потом осталась пустота, что-то дрогнуло… Мое дитя, мое потерянное дитя…

– Так ей и надо, этой Валерии, – тихо и очень четко сказала я. В горле у меня стоял ком.

– Еще бы! – Галочка, видимо ожидавшая моих возражений, с облегчением выдохнула. – Я всегда говорила: она ненормальная. Про какую-то «шпионку из будущего» несла… Бред же! Кому такое в голову придет? А уж как она тебя тогда на землю швырнула… – Она запнулась, скользнув по мне быстрым, полным сочувствия взглядом. – Так что нечего даже думать о ней. Теперь она опять там, где ей самое место.

Я кивнула, глядя в темную жидкость на дне своей чашки. Вот ирония судьбы: попытки Валерии разоблачить меня обернулись против нее самой.

Галочка допила кофе, отставила чашку, и лицо ее посветлело:

– А у меня, Алена, скоро жизнь наладится. Представляешь, Подзоров… – она кокетливо потупилась, поправляя складки на своем халате, – прямо вот сказал: «После Нового года все окончательно решится. Уйду к тебе». Жена, говорит, все поняла, отпускает его, им осталось только формальности уладить.

Я посмотрела на ее сияющее лицо, а затем мой взгляд сам собой скользнул дальше. У стены на стуле аккуратно висели мужские брюки, тщательно отглаженные и аккуратно сложенные.

– Пуговицу ему на брюки пришила, – снова заметила мой взгляд Галочка. – Женушка его слишком занята большими делами, ремонтом… О муже забыла, Подзоров в рваных штанах ходил.

Я в очередной раз вспомнила о фильме «Осенний марафон», который уже совсем скоро выйдет на экраны.