Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина Страница 37

Оправдания вроде «Мы же просто хотели двести сортов колбасы!» в двадцать первом веке будет уже сложно принять.

И станет ясно, что те, кто подтолкнул нашу страну к этой «сделке» на рубеже веков, требовали, чтобы им передали жизненно важные ресурсы, а вот расплачивались за них – шоколадными батончиками в пестрых обертках…

…Эти тяжелые мысли словно тянули меня на дно, лишали радости жизни. Нужно было срочно переключиться, найти что-то простое и настоящее, что хотя бы ненадолго позволило забыть о глобальных проблемах. И к счастью, такая возможность скоро представилась – пусть и в виде обычного семейного праздника.

Наступил день рождения Марии Олеговны. Мы все с головой погрузились в приятные домашние хлопоты. Поскольку недавно моя свекровь лежала с простудой, праздник решили отметить дома. Петр Дмитриевич, который очень трепетно относился к жене, боялся, что у нее может случиться рецидив. Ноябрь – холодный, сырой месяц, поэтому лучше лишний раз не выходить на улицу.

А еще у всех были свежи вспоминания о прошлой зиме, 1978–1979 годов, когда на мир обрушились небывалые холода. В Москве и области температура тогда опускалась до тридцати, а в некоторых районах и до сорока пяти градусов мороза. Стужа стояла такая, что замерзали термометры на улицах. Половина ТЭЦ остановилась, не выдержало оборудование. Лопались трубы в жилых домах. От холода спасали газовые духовки. В отдельных районах города было невозможно жить, людей эвакуировали. Из-за густого тумана и неисправной пневматики автобусы не ходили, работали только троллейбусы, в такси разрешали сажать по пять человек. Люди выходили из холодных домов и грелись у костров во дворах. Сильные морозы погубили плодовые деревья и ягодные кустарники.

Теперь все с трепетом ждали, какой будет зима 1979–1980 годов, боялись повторения холодов.

* * *

Домработница Раиса приготовила праздничный ужин и ушла.

В просторной гостиной Дельмасов стали собираться гости: архитекторы – коллеги Петра Дмитриевича, подруги Марии Олеговны. Цветы, подарки, смех…

Я старалась держаться в тени, изображала скромную невестку, бегала с кухни в гостиную с посудой и ставила на стол готовые блюда. Я не собиралась привлекать к себе внимание, поскольку окружающие, стоило им меня заметить, начинали приставать с однообразными вопросами о «творческих планах».

На мне было длинное, почти до пола, платье из плотного серо-бежевого вельвета. Мини уже выходило из моды, наступала эпоха макси.

Платье, произведенное в ГДР, было отрезным по линии талии: облегающий верх с довольно широкими плечами и воротником-стойкой – и юбка, которая расширялась от бедер книзу. Ткань была тяжелая, подол колыхался волнами при каждом шаге вокруг щиколоток – я не шла, а словно плыла над полом. Наряд мне не нравился. Он казался мне слишком дамским, старил меня, да и расцветка была унылой. Тем не менее я надела это платье на семейное торжество, поскольку этот наряд мне подарила свекровь. Мария Олеговна «достала» его еще летом в магазине «Лейпциг», последний размер. Она надеялась похудеть, но не получилось, поэтому без всякого сожаления отдала платье мне. Со словами «Мода недолговечна, надо носить».

Свекровь моя – женщина кроткая, добрая, нежадная и некорыстная до такой степени, что временами казалась мне почти святой. Хозяйкой она была никакущей, поэтому в доме негласно властвовала домработница Раиса. Кстати, Раиса и меня считала женщиной не от мира сего, тоже отстранила от домашних дел и могла мне доверить лишь перенести тарелки.

И прическу мне соорудила свекровь, и в этом я не смогла ей отказать. Мария Олеговна была под впечатлением от недавно вышедшего фильма «31 июня». Его показали лишь один раз – 31 декабря 1978 года (в те самые легендарные морозы), но буквально через полгода положили фильм на полку: в августе 1979-го во время гастролей Большого театра в Нью-Йорке танцор балета Александр Годунов (он в фильме играл придворного музыканта Лемисона) обратился к американским властям с просьбой о предоставлении политического убежища. Его жена, игравшая в фильме, тоже танцовщица, отказалась там остаться, вернулась на Родину.

Подобное бегство редко было трезвым выбором. Чаще – следованием мощному течению, социальному психозу, идее, что «там будет лучше». Люди, подхваченные этой невидимой волной, устремлялись за границу.

А потом наступало прозрение. Оно подстерегало их у полки в супермаркете, где невозможно было отличить шампунь от средства для мытья посуды. Оно накатывало в съемной квартире, когда человек, которого вчера узнавали в московских ресторанах, сидел у окна и смотрел на улицы чужого города. Карьера часто не складывалась, местный рынок отвергал чужака, а между жизнью до и после зияла пустота. «Что я наделал?» – рано или поздно задавал себе вопрос каждый. Особенно те, кто потерял на родине не только быт, но и свою аудиторию, свою славу.

Да, и почему люди часто именно бежали? Да потому, что получить статус политического беженца было выгодно. Это давало серьезные льготы: социальную, медицинскую, финансовую помощь, возможность трудоустройства и получение пособия…

Так вот, о фильме «31 июня».

Зрители фильм запомнили, в этот период многие девушки старались повторить прическу принцессы Мелисенты (эту роль в фильме исполняла Наталья Трубникова).

Мария Олеговна решила сделать меня похожей на ту принцессу из фильма. Она собрала мои волосы на затылке, а сверху соорудила нечто вроде диадемы или венка…

Свекровь сказала, что эта прическа открывает мою «длинную стройную шею» и придает мне «инфернальный вид».

На шею мне свекровь еще надела свои бусы из необработанного янтаря – теплого медового оттенка.

Кого-то мой облик мог восхитить, но только не меня. Это была не я. Понравился ли мой образ Артуру – я так и не успела понять, поскольку стали приходить гости, началась предпраздничная суета в доме…

А потом явилась Лена-прошлая. Она буквально сияла, войдя в квартиру. В прихожей к ней сразу бросился Николай, помог раздеться.

И тут выяснилось, что на ней темное платье абсолютно того же силуэта, что и у меня. И практически такая же прическа – волосы, убранные на затылок и перехваченные сверху тонкой диадемой. Бусы на шее у Лены были не янтарные, а простые деревянные, но в той же стилистике…

С одной стороны, ничего удивительного – то было время, когда даже квартиры можно было перепутать, недаром же фильм «Ирония судьбы» обыгрывал это явление.

Девушки, одетые и причесанные словно по одному лекалу, тоже не являлись исключением…

Но наша с Леной похожесть оказалась опять настолько явной, что мне даже стало жутковато.

Лена-прошлая поймала мой взгляд и улыбнулась, как бы говоря: «Смотри, я тоже могу быть такой же элегантной!»