Родинка на линии судьбы - Лина Богданова Страница 27

дружба с мальчишкой-рыбаком, то с пасынком непонятные отношения. Кристина утверждала, что Николаев детей не жалует, а Дора Лазаревна рассказала, что Николаев с ребёнком занимается больше матери. И в санатории приморские путёвки выбивает, и реабилитологов оплачивает. И дома с ним возится, когда мальчик приезжает.

Странно, про Николаева я знаю много больше, чем про Алекса. И тревожусь по этому поводу: какие же сюрпризы готовит мне он.

Наверное, мне и вправду лучше уехать. Проверить прочность наших отношений временем и расстоянием. А заодно выкинуть из головы товарища майора.

— Ну что, кочевряжится девка? — сурово сдвинул брови Глава.

— Дык как сказать, батюшка… — гонец развёл руки в стороны.

— Прямо говори! Я тебя для этого и вызвал.

— Так я же того… Свечки-то у изголовья не держал. А со стороны и не разберёшь толком, кто из них более кочевряжится. Похоже, наш голубь тоже не сильно на ухаживанье налегает. Вялый он какой-то, наследник твой.

— Но! Не тебе о наследниках моих судить! Ох и допрыгаешься ты, Павел! Ей Богу, допрыгаешься! До рудников.

— Свят! Свят! Свят! — Павел повалился в ноги благодетеля. — Это за что же такие милости? Тридцать лет верой и правдой — и на рудники! Есть на свете Божья справедливость!

— Не юродствуй, — сердито оттолкнул племянника носком чувяка Глава. — В прежние времена за такие хохмы тебя бы на кол посадили. Ворон кормить.

— Не нравится? — зло усмехнулся Павел. — То-то же. Мне тоже не нравится. Когда нужен был, по столицам на самолётах возили. А теперь соглядатаем за родным сыном пристроил! Рудниками стращаешь. И после этого хочешь, чтобы не юродствовал раб божий Павел. Тогда что? Революцию устраивать? Или дворцовый переворот?

— Паш, разве для этого я тебя в двух институтах обучал? — примирительно вздохнул старик. — Верных-то всё меньше и меньше рядом. А ты тридцать лет оттрубил на переднем фланге и ни разу в сторону не покосился. Оттого и доверил самое ценное. Благополучие сына доверил. Что там у них?

— Трудно сказать, — пожал плечами Павел, устраиваясь в мягком кресле у заставленного деликатесами стола. — После того предупреждения я близко не подхожу. И домой девицу не провожаю, хотя надо бы, если план твой в силе остаётся. Иначе как мы её…

— Об этом потом. Ты вон кушай. Да об отношениях говори. Нравится не нравится и всё такое прочее. Кто бы подумал, что на старости лет девок сыну выбирать придётся! Дожил…

— Может, старые мы стали? Не понимаем чего. Кто раньше кого слушал? Сунули девку под бок — скажи спасибо и живи. Не нравится, другую со временем найдём. А эту холопам на развод. В девках главное что — способность к детопроизводству. А для души новая зазноба найдётся. Как и для тела. Уж кому, как не вам, знать, дядюшка.

— Попридержи язык! Мне твои откровения ни к чему. Давай по сути.

— Даю: вялотекущий романтизм.

— Что за хрень?

— Диагноз. Сынок твой решил рыцарем заделаться. Девушку охмуряет без фанатизма. Ходит кругами. Цветочки дарит. Лишнего не позволяет. Молчит больше. Не заигрался бы…

— Привык к цивилизации, стервец, — зло прошипел старик, выплёвывая вместе со словами чёрные икринки и хлебные крошки. — Себе на беду. А время-то, время летит. Когда зазноба улетает?

— Послезавтра.

— Два дня всего! И о чём думает паразит?! Нет бы согласиться с моим предложением.

— Воистину! — поддакнул племянник, уплетая за обе щеки щедрое хозяйское угощение. — Давно бы успокоился. Девки-то нонешние как на подбор оказались. Я и себе одну прихватил. Для круглого счёта.

— И зря! — громыхнул кулаком по столу Глава. — Зря прихватил! Народ и так в наш угол косится. Ладно я, ладно сыновья мои. Но чтобы племянники так жировали. Нехорошо. Гляди, Павел, и впрямь до революции допрыгаешься. И ступай. Утомил. Мне подумать надо. Два дня осталось, как бы лишних дров не наломать…

* * *

Племянник неторопливо вышел в просторный двор. С завистью посмотрел по сторонам. Вот бы и ему так! Пруд, лежаки вокруг. Дорожки белым песком высыпаны. Беседка с полотняными занавесками. Банька со всеми удобствами. Бассейн под крышей. Антенна диковинная на крыше. Двадцать первый век на носу! Не то, что за забором! Там и до двадцатого толком не добрались.

— Плюнуть бы на Тишь, в Москву податься, — процедил Павел и частично воплотил намерения в жизнь. Плевок смачно плюхнулся на вымытую с мылом площадку у крыльца. — Надоело в глуши маяться. Кланяться кому ни попадя, за щенками хозяйскими по тайге бегать. И получать ни за что. Нет, хватит, надо что-то придумать, самому отсюда ни за что не выбраться.

— Вас проводить, Павел Дмитриевич? — распевно произнесла появившаяся на крыльце молодка.

— Сделай одолжение, Варварушка! За честь почту…

Тридцатилетняя красавица одарила свояка ослепительной улыбкой и поплыла рядом. Павел тайком оценил давно известные достоинства последней Тишинской «королевы». Ничего не скажешь — хороша. И телом. И лицом. И характером. Умеет Глава выбирать себе баб. Одна другой краше. Самому Павлу больше по вкусу приходилась его сверстница Агата. Но та давно уже не у дел. Всем в доме теперь заправляет эта дебелая молодуха.

— Заходите почаще, будем рады! — поклонилась Варвара у калитки.

— Непременно зайдём, — склонился гость в ответ. — За тёплый приём и хлеб-соль весьма благодарны. Хорошо дом ведёте, Варвара Самсоновна!

— Ваша матушка когда-то учила. Поклон ей от меня, — молодая хозяйка низко поклонилась в сторону Павловой усадьбы.

«Надо же, — восхитился Павел, — неполных два года у Главы живёт, а кланяется что настоящая боярыня! И ведь хороша…»

Он отошёл от дома шагов на двадцать. Повернулся прицениваясь. Хмыкнул неприязненно:

— Подумаешь, вотчина боярская! Да у нас не хуже! И девочку я себе завёл, Варьке не чета. Чисто модель — хоть сейчас на подиум. Нет, надо сворачивать удочки, пока не поздно. Одичаю скоро совсем. Домик в Подмосковье заждался давно. И счета заграничные по хозяину скучают. Тут бы выбраться под благовидным предлогом, а там уж ищите-свищите — не достанете. До свидания, средние века! Пора ориентироваться на грядущий двадцать первый!

* * *

— Соскочить хочет, — оценил позиции помощника Глава. — Как пить дать соскочить. Да и не он один. Стоит только показать, что там за хребтом делается, — ни одна зараза не задерживается. А может, бросить эту волынку? Сколько можно! Столько лет мимо жизни живу! Пора бы вкусить по заслугам… Вызвать борт покрупнее и махнуть в Канны. Виллу свою проведать — небось, скучает красавица. Ноги в тёплую морскую воду опустить. Спину под солнце подставить. Варьку вон из сарафанов да пим в нормальную одежду нарядить. Брюлики в уши повесить.