Нино и ее реальность - Анна Аркадьевна Теплицкая Страница 27

город в хрупкую новогоднюю игрушку, –  мои ноги в тонких кожаных ботинках заиндевели. Набережная обзавелась новыми жителями: тут и там возникли новые рестораны, предлагающие сезонный спешл с отчетливым северным колоритом. Модные внутренние интерьеры лишь подчеркивали жалкую несовременную пышность одинаковых дворцовых фасадов.

Только подойдя к дому, я поняла, что у меня нет ключей. И вдруг меня осенило: я ведь даже не знаю, кто сейчас живет в этой квартире. Может, Алексей Александрович уже перевез сюда другую семью? Мне стало плохо, и я долго стояла на улице, не решаясь ни войти, ни уехать.

Дождавшись, когда кто-то из соседей выйдет из парадной и, надвинув меховую шапку, зашаркает прочь из дома, я проскочила в подъезд. У двери замерла, прислушиваясь. Тишина. С замиранием сердца я дернула ручку.

В комнате тепло. Алексей жарит мясо и, смеясь, оглядывается на шум. На родном лице мелькает короткое удивление, а затем облегчение, простое и неприкрытое. Будто все это время он верил, что я действительно вернусь, и просто ждал. Он смотрит так, словно ничего страшного не произошло, словно между нами не было месяцев молчания. В этом взгляде нет вопросов. От него пахнет домом, едой и уверенностью, что все можно починить, если не торопиться и не наговорить лишнего. Дато и Матвей сидят над разложенной «Монополией», едва завидев меня, они с криками бросают фигурки на пол, чтобы повиснуть на мне с двух сторон, так, как если бы я и не пропадала где-то полгода, а просто уезжала на пару дней к родителям. В тот момент я мечтала лишь о том, чтобы мой глюк повторился и я опять увидела то, чего не было на самом деле.

Я моргнула: меня встретила полная темнота и спертый воздух. Это была одновременно наша и чужая квартира, которая оживила во мне прошлое. Тут давно никого не было –  не снимая ботинок, я прошла на кухню, ощущая внезапную брезгливость. Теперь, когда я вернулась, мне было важно знать, что из моих вещей трогала Василиса.

На столе стопка писем, я бегло просмотрела их: в основном счета за коммуналку. Хорош, Алексей Александрович, можно было и оплатить их. Одно оказалось довольно тяжелым. Я распечатала конверт и уставилась на бумагу –  выписка из решения суда о расторжении брака.

Это живое напоминание о том, что у меня был брак, а теперь его нет, шокировало меня. Значит, пока я отсутствовала, ничего не починилось само собой, а окончательно разрушилось. Как они могли развести нас без моего ведома и согласия? Не будь дурой, Нино, твой муж –  полковник полиции. Значит, Василиса нагнула Алексея Александровича, и он ей подчинился. Как ей, интересно, живется с моей семьей? С моим мужем и моими сыновьями?

Я сначала ощутила, а только потом услышала чье-то присутствие, из дальнего конца квартиры появился Леван.

– С возвращением, Нино! –  сказал младший брат Ии.

Глава 24

– Чай? В смысле, вино. Других опций нет.

Я достала из сумки бутылку цинандали. В серванте не нашлось ни одного бокала для вина, поэтому пришлось разлить белое в стаканы для зубных щеток. В квартире звенела пустота: ни ковра, ни штор, только коробки и гулкое эхо. Все это было непривычно, но я напустила на себя беззаботный вид и весело спросила:

– Как ты узнал, что я здесь? Я приехала каких-то полчаса назад.

Леван покраснел. Несмотря на возраст, он сумел сохранить беззащитную мальчишескость: почти тридцать, а все еще умел смущаться, будто ему шестнадцать. Оттого что я совсем не думала о нем, находясь на родине, Леван показался мне еще красивее, чем я его помнила: большие глаза, выраженные скулы, плотная, но вместе с тем крепкая фигура. Он искренне беспокоился обо мне и был счастлив меня видеть. Он признался, что искал обо мне хоть что-то, и наткнулся на популярный канал о Грузии. Там мелькнуло видео со мной, потом еще одно.

– Я понял, что ты встречаешься с админом, и хотя бы узнал, что ты жива и у тебя все в порядке.

«Боялся, что я пью по-черному», –  подумала я.

– После того скандала стало понятно, что нужно ждать тебя со дня на день. На самом деле Ия позвонила и сказала, что надо открыть для тебя квартиру.

Значит, она все же позаботилась обо мне.

– Ты смотрел мое разоблачение?

– Да, –  без тени смущения сказал он. –  Очень впечатляющее. Ты, кстати, молодец, что уехала, назавтра тебя могли бы не выпустить.

Я сказала, что удалила аккаунт и ничего не знаю. Леван искренне удивился:

– Зря! Твое «Грузия, теперь говори ты» –  это потрясно. Ты запустила цепную реакцию, люди стали массово записывать видео. Прямо так и начинали: «Я говорю». Власть заявила, что ты призываешь к беспорядкам, и еще тебя крутили по телевизору… не всю, конечно, –  он игриво улыбнулся одними глазами. –  Только часть твоей речи. Но ты дала людям команду.

– Не в первый раз, –  хмыкнула я, и мы перескочили на личное.

Я спросила, как Ия, и он ответил, что она «как обычно живет полной жизнью», не углубляясь в тему. Мне показалось, что он специально не распространяется о ней, будто скрывает нечто большее, и не стала мучить его расспросами.

С ним говорить всегда было легко, он умел держать баланс между серьезным и шутливым разговором, знал, какую тему можно развивать, а когда лучше остановится. Мы долго болтали. Я рассказывала о Грузии: «Там я чувствовала себя слишком свободной –  для моей жизни эта доза губительна, –  как, впрочем, и для всякой другой жизни», а он похвастался стартапом, над которым работает уже полгода. Еще во время учебы они с друзьями основали компанию, которая приносила неплохие дивиденды.

– Уже есть небольшие поводы для гордости. Сначала мы просто делали кастомную озвучку, а теперь запустили свой маркетплейс голосов. Люди продают свой AVA, и алгоритмы делают с ним что угодно.

– М?

AI–Voice-Avatar –  клон голоса. Леван уверен, что это суперперспективное направление.

– Можно озвучивать книги, приложухи, рекламу, да что угодно. Я слушал твои подкасты, у тебя редкая текстура голоса, –  на этих словах он стушевался. –  Может, захочешь им поделиться?

– Кому нужен мой голос? –  рассмеялась я.

– Многим! Чистая математика. Если твой канал смотрели семьсот тысяч человек, то…

– Это не мой канал, а Сандро.

– Неважно, –  отмахнулся он. –  У тебя редкая спектральная шершавость, алгоритмы любят такое. Мы сможем продать твой голос любому разработчику, и ты будешь получать дивиденды, –  серьезно сказал он. И посмотрел на меня прямо как Гела.

Я ответила, что у меня сейчас другие заботы, нужно