Любовь и смерть - Элис Вайлд Страница 33

– Она нашла конец нити Смерти, – слабо произносит Лахесис.

– Тогда я заберу ее у нее и закончу начатое.

– Постарайся сделать это, – говорит бледная богиня, и все трое хором подхватывают: – иначе судьба окажется в наших руках.

Кривя губы, я отвечаю им насмешливым поклоном в знак понимания. Я уже собираюсь развернуться и уйти, но Лахесис вновь окликает меня.

– Если смертная не сломается, ты должен покончить с ней. Возможно, неплохо будет проверить на верность Цербера, когда придет время.

– Ему нельзя доверять ее.

– Ты прав, – соглашается Атропос, – псу нельзя вверять ее. Но все-таки мы решили…

– Преподнести тебе подарок, – заканчивает Клото.

– И какой же? – усмехаюсь я, прекрасно зная, что Судьбы ничего не дарят просто так. Они навязывают свои дары, а потом за них приходится расплачиваться.

– Ты найдешь еще одну нить, – отвечает Лахесис, – связывающую эту девушку с твоим псом.

– Узами судьбы, – ухмыляется старшая сестра, и все трое разражаются смехом.

– А как же его связь со мной?

– Не волнуйся, владыка, – издевается Антропос, с трудом скрывая свое злорадство, – та сделка остается в силе. Девушка не любит твоего пса, эта связь погубит ее. Будь мудр, и пусть наш дар пойдет тебе на пользу.

Я не отвечаю, лишь притворно киваю головой.

Встаю и ухожу, поднимаясь по лестнице и проталкиваясь обратно сквозь расщелину, которая снова открывается. Я рад, что расстался со старыми ведьмами и покинул их отвратительное логово.

Как только за мной смыкается каменная стена, притворная покорность слетает с меня подобно маске. Из горла рвется рычание – глубокое, гортанное, дикое.

Они считают меня ничтожеством и думают, что со мной можно шутить безнаказанно. Да как они посмели связать нити девушки и пса, им нужно было связать ее со мной!

Впрочем, неважно. Я разорву эту связь и поступлю с девушкой так, как пожелаю и когда пожелаю. Я сломаю ее, но не для того, чтобы порадовать мерзких старух.

Эти старые ведьмы слишком привыкли к своей мнимой власти.

Как только я полностью заберу силу Смерти, я начну вершить судьбу.

И тогда я вернусь не как бог, служащий им… а как рука, которая заставить станок замолчать, и желательно их вместе с ним.

При одной мысли об этом я начинаю зловеще улыбаться. Я снова иду по лесу, с деревьев тысячи глаз-бусинок сверлят меня своими пронзительными взглядами.

18

Хейзел

Я просыпаюсь c резким вздохом. Легкие наполняются воздухом, в котором витает запах тления и влажной земли.

Я часто моргаю и наконец понимаю, что лежу на болоте в покоях Персефоны, щекой прижимаясь к влажному мху. Нахмурившись, я вспоминаю недавние события, стараясь отделить вымысел от реальности.

Неужели это был всего лишь сон?

Мой палец дергается, когда по телу разливается жар, посылая покалывания вверх по руке, напоминая о ледяной пытке, которую я пережила до того, как лишилась чувств.

Отец.

Сердце бешено бьется, когда я вспоминаю, зачем вообще пришла сюда… и во что, как мне сказали, он превращается.

Та боль, тот холод… так ли ощущается, когда призрак питается твоей душой?

Я пытаюсь приподняться, но не могу. Не чувствую собственного тела, оно все еще далекое и тяжелое, словно не желает просыпаться. Я даже не могу повернуть голову, чтобы посмотреть, лежит ли рядом тело отца. Я не чувствую тепла, не слышу звуков, кроме шороха собственного дыхания над горьким мхом.

– Персефона, – бормочу я, но получается что-то невнятное.

Ответа нет.

– Цербер? – снова пробую я, уже отчетливее.

И снова ничего.

Во рту пересыхает, в груди нарастает неприятный трепет, но прежде чем он успевает завладеть мной полностью, оцепенение отступает, и моя душа вновь обретает прежнюю форму. Я торопливо поднимаюсь на колени и поворачиваюсь туда, где должно лежать тело отца.

Только это уже не он…

Это Эрос.

Бледный бог неподвижно лежит передо мной, каким-то образом ставший еще более белым, чем был прежде. Длинные светлые волосы венцом обрамляют некогда невозможно совершенное лицо, теперь испачканное кровью и грязью, изуродованное едва зажившими ранами. Его обычные безупречные, струящиеся одеяния заменены лохмотьями отца. Теперь это всего лишь старые тряпки, натянутые на божественное тело Эроса.

Я закрываю ладонями глаза и протираю их, надеясь избавиться от видения, но бледный бог не исчезает. Протягиваю руку и, на мгновение задумавшись, касаюсь его кожи.

Она холодна, но передо мной все тот же Эрос. Дотронувшись до него, я не чувствую ни энергии, ни боли – лишь прикосновение.

Эрос. То, что произошло между нами… это было слишком реально, слишком лично.

Наверняка, это было нечто большее, чем просто сон?

Так и должно было быть.

Так и должно быть.

Потому что, если Эрос сказал правду, Смерть не мертв.

Пока что.

В душе снова вспыхивает надежда, уверенность вновь разжигает мое сердце.

Мне нужно кому-то об этом рассказать, пока не стало слишком поздно.

Я поднимаюсь и смотрю по сторонам в поисках Персефоны, но ни ее, ни Цербера нигде нет. Туман теперь настолько густ, что я даже не вижу двери ее покоев.

От этого у меня сводит живот.

Я так сильно задумалась, что даже не заметила, как осталась одна. И к тому же…

Я разворачиваюсь, чтобы осмотреться, и земля под моими ногами чавкает. Сердце подпрыгивает к горлу.

Болото медленно уходит вниз.

Что здесь происходит? Сколько времени я была без сознания?

Вопросы заполняют мою грудь, усиливая уровень тревоги. Я могла отсутствовать минуты, часы… или дни.

Возможно, даже Аид уже вернулся.

Мне приходится взять себя в руки при этой мысли. В любом случае время на исходе, и, если я как можно скорее отсюда не выберусь, все перестанет иметь значение.

Я подхожу к краю заболоченного луга, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь плотный туман. Осматриваюсь в поисках помощи и замечаю изорванное пальто Эроса. Пальто отца.

Интересно…

Спотыкаясь, подхожу к нему и падаю на колени у его тела.

– Пожалуйста, прости меня за это, – шепчу, засовывая руку в карман его пальто.

Нахмурившись, ощупываю карман изнутри, под ногти забиваются крошки и комочки грязи, пока я проверяю дно по шву.

Пусто.

Прощупываю второй карман, снова ничего.

Вздыхая, сажусь на пятки, пытаясь пересобрать план, который наполовину сформировался в моей голове, как вдруг замираю.

Эти штаны, знакомые остатки протертой заплаты на колене… их сшила мать. Я не видела их на нем с того момента, как она умерла.

Едва осмеливаясь надеяться, наклоняюсь вперед и осторожно ощупываю боковой карман широких брюк, которые сейчас плотно обхватывают бедра Эроса. Я замираю,