Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа Страница 43

– Почему тогда решила…

– Ой, не заморачивайся! – Поспелова поняла, что попала впросак. – Это мне что-то в голову ударило!

– Ничего страшного, – улыбнулся юноша. – Тогда давай к делу?

– Давай, – несмело брякнула Люба и в ожидании напряглась: – Что за серьёзный разговор?

Повеса смущённо опустил пушистые длинные ресницы и по-детски робко поджал губы.

– Знаешь, Люба, позавчера был год, как мы с тобой впервые столкнулись.

– Да ну?!.. Где?.. На мосту?

– Нет. На уроке химии, когда наши классы вместе согнали. Забыла?

– Не особо. Времени много прошло и немало чего случилось. – Девушка равнодушно пожала плечами.

– Да, деньков утекло знатно, верно! Но, понимаешь, мы оба уже не те, что были тогда. Изменились. Веришь, я помню, какой тебя на том уроке увидел с задней парты: корявой серой старомодной мышью. Чудилой. – Он поднял на Любу чёрные умные глаза. – Сейчас же удивляюсь, как умудрился тогда ошибиться с оценкой!

– Сэро, я реально год назад так и выглядела. – Сверстница грустно усмехнулась.

– Выглядела – не выглядела! Не важно. Внешность – лишь оболочка, а мне только со временем дошло. Конкретно в отношении тебя. Истину эту я, в принципе, давно назубок знал и успешно её к людям применяю. Но вот к тебе цеплялся. Одежду высмеивал, поведение, зависимость от мамы, место по жизни, как будто имел на это право.

– Твои насмешки мне помогли посмотреть на себя со стороны.

– Люба, мне всё равно стыдно. Я поступал по-свински, потому что было по приколу. Казалось, что, если постоянно щипать и издеваться, ты станешь податливее и проще. Бред! Лучшее в тебе проявляется не из внешнего напускного, не из кокетства, цветочков, помад, размалёванных глазок, мини-юбок и каблучков, а через поступки. Например, со временем стало ясно, что ты не сливаешь и не меняешь. Что веришь в друга, даже когда он лажает. Что находишься рядом не «потому что», а «вопреки». Стабильная. Я вел себя как урод, а ты всё равно оставалась поблизости. Будто веришь в меня больше, чем я сам, и прощаешь мою убогость. Не нужны тебе дискотеки, пьянки и толпа, чтобы жить и кайфовать от жизни, потому что у тебя есть ты сама. И этого достаточно. Ты, конечно, ещё та актриса и недотрога, чем порядком бесишь, но если тебе удобно, пусть будет так.

– Расписал ты, конечно! Ну, с недотрогой согласна. А вот насчёт актрисы… Сэро, на себя бы в зеркало посмотрел!

– Эй, детка, я не ты, а ты – не я. Каждому своё. Я говорил о тебе, а не о себе.

– Это ловко щас ты выкрутился!

– Умею, плаваю, применяю. И ты это знаешь, как и то, что умна, но иногда думаешь задницей, как летом в супермаркете. То прозорлива, то наивна до тошноты. В общем, хочу сказать, что уважаю тебя и невероятно рад, что наши дорожки пересеклись в прошлом сентябре.

– Сегодня день комплиментов, правильно понимаю? – с иронией хмыкнула тихоня, краснея от откровений, к которым была совсем не готова.

– Сегодня день серьёзного разговора, – поправил брюнет и положил руку ей на колено. Старшеклассница невольно обратила внимание на жуткие сбитые костяшки, покрытые багровой коростой, смуглую кожу, всю в порезах и царапинах, и невольно вздрогнула. – Спустя год я, глядя в глаза, искренне хочу сказать: ты очень красивая, Люба! Красивее всех девочек не то, что в школе – в городе! И для меня точно нет равных тебе.

Поспелова от услышанного покрылась испариной и большими розовыми пятнами, а от внимательного взгляда повесы заёрзала на месте в притворной попытке поразглядывать местность.

От Ибрагимова её напряжение не укрылось. Толком не спавший из-за тревожных раздумий, Сэро здорово переживал. Для него каждая произнесённая фраза была подвигом, потому что он позволил себе быть честным с девушкой, решив по-настоящему открыться. Старшеклассник твёрдо намеревался поставить все точки над i в отношениях с подругой и привести их диалог к общему знаменателю.

– Люба?

– Да? – отозвалась она, будто проснувшись, и несмело посмотрела на него.

– Прости меня за всё, пожалуйста! За грубость, за насмешки, за то, что втягивал в опасные переделки. За те случаи, где был неправ и…

– Сэро, тебе не за что извиняться! – прерывающимся голосом перебила его ровесница, начав трястись от неловкости. – Было и было! Давно ничего не помню! Всё прошло, забылось и уже не важно! Я реально рада с тобой подружиться, счастлива, что стала частью твоей компании! Познакомилась с девочками, Денисом, ещё с Имиром…

Школьница затихла, вспомнив об отличнике, и погрустнела. Повеса не стал терять время зря. Он резко встал, заставив древнюю карусель отвратно заскрежетать, и подал ей руку.

– Пойдём!

– Куда?

– Мороженое поедим! Если прогуливать школу, то на чётком расслабоне!

Люба рассмеялась, приняла его руку, и старшеклассники, бодро раскидывая ногами в разные стороны высоченную осоку, двинулись прочь из парка.

Тема разговора сменилась с откровений на болталку обо всём да ни о чём. Выпускники ели в кафе пиццу, запивая её молочными коктейлями, наслаждались шариками мороженого в стеклянных вазочках, смеялись и шутили, помня, что впереди выходные и расслабиться позволительно. А в это время старшая школа № 7 гудела, словно потревоженное шмелиное гнездо, едва сторож открыл ранним утром её двери. Драка Ибрагимова и Коробкина была у толпы на устах, школота возбуждённо тряслась, выискивая новые подробности, жадно смакуя детали. «Поспелова» в каждом углу стало именем нарицательным. Новость закручивалась в мудрёный морской узел, сплетня собирала слой за слоем выдумки и байки, наматывая шире обороты.

Но ни забияка, ни виновница случившейся потасовки не догадывались, что в своё отсутствие стали героями дня в школьных кулуарах. Люба, расслабившись, наблюдала за повесой. Теперь она воспринимала жгучего красавца не так, как прежде, и это её изумляло. Раньше в её глазах Сэро был богом, эталоном, недостижимым идеалом, невозможной тайной мечтой, фигурой для воздыхания и несмелых надежд. Но за прошедший месяц что-то в ней сломалось, а, возможно, за утёкший год она просто повзрослела.

Второй раз за последнее время повеса заиграл для Поспеловой новыми красками. Она вдруг заметила, что Сэро ребячлив, дурашлив, игрив и наивен, будто в ранние свои годы забыл прожить детство беззаботно и легко, а теперь оно без разрешения вылазило там, где не просили. Пока подростки болтались вдоль парка, цыган успел поласкать и перегладить с десяток бродячих собак, и столько в этом было нежности и доброты, что поневоле приходилось умиляться рядом с харизматичным нахалом, стряхнувшим приевшуюся маску недосягаемой звезды. А ещё одно открытие потрясло Любу до глубины души: красавчик, хоть и знал себе цену, на