Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа Страница 42

Утро так же было будничным и совсем не интересным: старшеклассница встала со звоном гадкого железного будильника, оделась-умылась, съела хлеб с маслом вприкуску с чаем, прихватила портфель и вяло зашагала в сторону школы, с глубоким неудовольствием ожидая океан непрошеного внимания к своей вчерашней выходке.

До школы № 7, в итоге, дойти ей было не судьба. На полпути тротуар перегородил дёрганый пацан, вылезший из ниоткуда, сунул в руки свёрнутый вчетверо листок в клетку.

«Забей на уроки! Нафиг они нужны? Жду в парке, где качели. Нам давно пора серьёзно поговорить. Не подведи. Приходи, Люба!»

Витиеватый неровный мелкий почерк с кучей закорючек. Будто девочка-модница из XVIII века писала. Пацана-почтальона и след простыл. Да и слава Богу – странный он, физиономия уголовничья. Поспелова занервничала. Через братка ей мог передать записку только Сэро, но этот вариант её душа, жаждавшая иного, в надежде отметала прочь.

«Может, Имир передумал и захотел помириться?.. Ну а чего? Мне же повезло вчера: Кабан предъяву забрал! Вдруг, пришёл, наконец, мой звёздный час! Возможно же, что Имир простил меня? Ну пожалуйста, Боженька! – взмолилась девушка, стараясь заглушить параноидальный голос, вкрадчиво шептавший с издёвкой другое: – Тебя ждёт конкретный разбор полётов, деточка! За всё ответишь! Косточки не соберёшь! Забыла, дурашка, какая у парка слава дурная?!»

Местный парк являл собой небольшое по площади насаждение, в котором не особо разгуляешься – далеко не лес, но и не культурная поляна. Когда-то, подозревала Люба, территория его была в разы больше да гуще, но люди всё подкрадывались, отбирали у массива землю, строили свои халупы, прокладывали дороги, прорубали внутри тропинки, сделав зелёную область совсем скромной и лишив её первозданной непорочности.

У того края, что был ближе к администрации (ну и, соответственно, покультурнее, чем оставшаяся часть), расположились звезда Вечного огня и Монумент памяти героям Великой Отечественной и гражданской войн. Монумент представлял две стелы – массивные столбы, устремлённые вверх. На памятнике были вырублены гигантские лица солдата второй мировой и красноармейца. Площадку вокруг выстлали плиткой, ныне постаревшей от времени и заросшей в щелях густой травой.

Василий Михайлович рассказывал Любе, тогда ещё первоклашке, что во время оккупации фашисты вырыли на месте Вечного огня глубокую яму и на её краю расстреливали построенных в шеренгу станичников. Кто-то сразу погибал от пули, а кто-то, раненый, падал вниз и оставался погребённый под телами, что всё сыпались и сыпались на дно. Яму с жертвами захватчики засыпали землёй, и, по словам очевидцев тех времён, холм из-за заживо погребённых несколько дней дышал и стонал. Тихоня к Вечному огню и Монументу относилась с трепетным почтением и испытывала каждый раз, попадая на площадь Памяти, скорбь и грусть.

Буйство парковой растительности никто не курировал. Густой, зелёный, плотный из-за поросли молодняка и старых стволов, парк смотрелся как кусок дикого леса посреди поселения. Здесь можно было играть в прятки, не опасаясь, что тебя легко найдёт водящий (если вообще найдёт). Единичные центральные дорожки изредка присыпали ракушкой, остальные же тропки являлись самоходными, протоптанными любителями, – узкими да плутающими.

Благодаря густоте и укрывистости станичный парк в 90-е стал плацдармом для драк, изнасилований, ограблений, поножовщины. Из пострадавших в милицию обращались единицы: честь и кубанская гордость не позволяли показаться униженным и оскорблённым перед местными. А кто-то просто боялся непонимания, попрёков и осуждения. Но кота в мешке не утаишь, и молва о дурной роли парка в росте местной преступности облетела махом народ, преувеличив да приукрасив всё до безобразия. Александра Григорьевна, наслушавшись баек, перемешанных с реальными случаями, боялась зеленого участка как огня и предостерегала Любу не то что гулять посреди запущенной растительности, но даже проходить поблизости.

Другие родители были не столь пугливы и осторожны. Поспелова то и дело слышала в разговорах одноклассников, как они поздними вечерами тусили в парке и распивали пиво или что покрепче. Варька Илютина с непринуждённой лёгкостью, будто это нечто естественно мирское, хвасталась, как кентовалась на облезлых лавочках с местными ширягами да одалживала у них по крепкой дружбе туго свёрнутый косячок.

Там же, у одной из границ парка, находился местный клуб-бар «Торнадо» – магнит для молодёжных посиделок, центр выходных дискотек, скопище станичной школоты. Чёрная воронка из пьянок, разборок и незащищенного секса в тени деревьев. А ещё точка драйва, безудержного веселья, танцев до упада, новых знакомств. Туда вход Любе осторожной матерью тем более был воспрещён.

Для Поспеловой бесценным местом в запущенном парке были старые советские аттракционы, куда и позвал её для серьёзного разговора хозяин записки. Поставленные во времена очаковские, аттракционы покатали и развлекли немало станичных детишек. Стальные и монолитные, они в 90-е оказались заброшенными и никому не нужными, а товарищи, плюющие на сохранность народного имущества, быстро разломали, распилили, растащили всё, что можно было более-менее легко спереть. Осталась лишь высокая монументальная «Ладья» и «Ромашка», влитые намертво в землю, плюс ещё пара остовов от других каруселей. Яркая краска потускнела, облупилась. Петли и механизмы душераздирающе скрипели, но покататься ещё было можно. Ветви деревьев, забывшие, что такое обрезка, прятали одинокие железяки среди одичалой растительности. Мелкие же жестяные коряги укрывала высокая колючая трава.

Школьница присела в одно из сидений «Ромашки». Кто-то здесь лазил на постоянке: утоптанные заросли возле качелей, сонмище бычков и мусора. Поспелова брезгливо вздрогнула.

Позади зашуршала трава от быстрого шага чьих-то ног. Люба не успела обернуться, как ей поспешно из-за спины закрыли глаза.

– Сэро? – осторожно спросила она.

– Другого кого-то ждала? – насмешливо ответили ей.

– Да нет, так и знала, что ты позвал! – Тихоня с облегчением выдохнула, услышав в бархатном голосе ласковые нотки. – Ладони куревом знакомым пахнут! Уже наизусть запах выучила!

Повеса обошёл девушку и сел на ржавое сиденье впереди.

– Что у тебя с руками?! – охнула школьница, едва взглянув на приятеля.

– А, это! – Сэро быстро припрятал сбитые костяшки в карманы ветровки, неловко улыбнувшись. – С велосипеда упал.

– Прямо кулаками?!

– Да. Бывает. Все с велосипеда падают.

– Ты ими будто по асфальту протащился! Жуть какая! Дай посмотрю!

– Ну уж нет! Жирно будет. – Ибрагимов сгорбил плечи, чтобы поглубже запрятать руки в куртку. – Давай пластинку сменим и поедем дальше? Здесь всё-таки не пункт скорой помощи.

– Хорошо, проехали, как скажешь. Ты позвал поговорить по-серьёзному. – Школьница в волнении смешалась. – Что-то случилось?.. Имир послал тебя, да?

Сэро, не успев подать и звука, знатно попутал.

– При чём здесь Имир?.. Уже увидеться с ним успела? Когда? Вечером вчера или с утра?

– Э-э-э-э,