Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд Страница 100

Я чувствую, как внутри все переворачивается. Это значит, что Сергей Иванович – мой родной дядя. А этот человек на фотографии…

– Это мой отец? – спрашиваю я, и голос дрожит так сильно, что я едва узнаю его.

Мама кивает, не в силах говорить. Смотрю на фотографию молодого мужчины с добрыми зелеными глазами и решительным взглядом. Вижу в его чертах что-то знакомое, что-то, что я каждый день вижу в зеркале, – форму бровей, разрез глаз, даже улыбку.

– У него твои глаза, – шепчет мама. – Точнее, у тебя его. Я всегда видела его в тебе, Анечка. Всегда.

Руслан обнимает меня, и я прижимаюсь к нему, пытаясь осознать эту новость. У меня есть отец. Живой отец, который даже не знает о моем существовании…

Мама протягивает руку и касается моей щеки.

– Прости меня, Анечка. Я должна была давно тебе все рассказать… Ты имела право знать, что у тебя другой папа. Я должна была его как-то найти…

Я накрываю ее руку своей и качаю головой.

– Не извиняйся, мама. Ты сделала все, что могла. Ты защитила меня, вырастила, дала мне все, что нужно. Ты была и мамой, и папой для меня.

Руслан сжимает мою руку и смотрит на меня с такой любовью и поддержкой, что я чувствую прилив сил.

– Анатолий Иванович сейчас живет в Москве, – тихо говорит он. – Он тренирует молодых боксеров. Я могу… я могу связаться с ним через Сергея Ивановича, если ты хочешь.

Мой отец живет в Москве. Мысль о том, что мы с ним пять лет жили в одном городе и, возможно, даже пересекались, не подозревая о существовании друг друга, будоражит меня. Я смотрю на маму, потом на Руслана, и внутри меня борются страх и надежда. Страх быть отвергнутой, страх разрушить чью-то жизнь своим появлением. И надежда – надежда на то, что где-то есть человек, в чьих венах течет та же кровь, что и в моих. Человек, который, возможно, будет рад узнать о моем существовании…

– Да, – говорю я наконец, и мой голос звучит удивительно твердо. – Я хочу встретиться с ним. Хочу узнать своего отца…

Глава 29. Две недели спустя. Анна Богданова

Самолет мягко касается посадочной полосы одного из московских аэропортов, вызывая легкую дрожь по всему салону, и я вздрагиваю, крепче сжимая рюкзак на коленях. Мои пальцы нервно теребят металлический замок, скользя по прохладной поверхности. В голове крутится тысяча мыслей, но все они сводятся к одному мучительному вопросу: «А что, если?..»

Что, если отец не будет рад меня видеть? Что, если я ему не понравлюсь? Что, если все это ошибка? Что, если я зря затеяла эту встречу?

Несмотря на наши недавние телефонные разговоры, когда его голос звучал тепло и заинтересованно, во мне все равно продолжает жить маленькая девочка, которая боится быть отвергнутой.

Теплая тяжелая ладонь накрывает мои беспокойные пальцы, и я поднимаю взгляд на сидящего рядом Руслана, утопая в глубине темно-карих глаз, которые смотрят на меня с нежностью и пониманием.

– Все будет хорошо, малышка, – будто читая мои мысли, произносит он низким бархатным голосом, от которого по спине пробегают мурашки. – Анатолий Иванович очень обрадовался, когда узнал, что у него есть дочь. Он ждет тебя, Ань.

Я пытаюсь улыбнуться, но губы все равно дрожат.

– Не каждый день в твоей жизни появляется взрослая дочь, о существовании которой ты даже не подозревал, – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но сама слышу в нем болезненные нотки. – Да и по факту мы ведь друг другу чужие люди… Он не обязан меня любить, он меня совсем не знает…

Руслан качает головой, его пальцы бережно сжимают мою ладонь.

– Такую, как ты, Анюта, не любить невозможно. Поверь, я знаю, о чем говорю. – Его губы растягиваются в той самой улыбке, от которой у его глаз появляются лучистые морщинки, а мое сердце каждый раз совершает невероятный акробатический трюк где-то под ребрами. – И даже если вдруг что-то пойдет не так, запомни одну важную вещь: то, как к тебе относятся другие люди, никак не определяет твою ценность. Если кто-то не способен разглядеть, какая ты удивительная, это говорит только о его слепоте, а не о твоих недостатках. Ты всегда остаешься собой – яркой, искренней, глубокой. Той, которую обожают все, кому посчастливилось по-настоящему узнать тебя.

Его слова, словно теплый луч солнца, проникают сквозь все защитные барьеры и согревают самые темные, самые холодные уголки моей души. Я чувствую, как губы сами собой складываются в благодарную улыбку, а пальцы инстинктивно сжимают его ладонь, пытаясь передать без слов все то, что переполняет меня изнутри.

– Спасибо тебе, – шепчу, чувствуя, как тревога немного отступает. – Не представляю, что бы я делала, если бы ты не полетел со мной. Наверное, в последний момент струсила бы и купила обратный билет, даже не выйдя из аэропорта.

– Я бы никогда не отпустил тебя одну в это путешествие, Ань. – Его голос звучит мягко, но в нем слышится та самая стальная решимость, которая всегда заставляет меня чувствовать себя защищенной. – Ты же знаешь, что я всегда буду рядом, когда ты во мне нуждаешься. И даже когда думаешь, что не нуждаешься.

Я благодарно киваю и делаю глубокий вдох, словно набираюсь сил перед прыжком в неизвестность.

Через минуту самолет полностью останавливается, и салон мгновенно наполняется суетой. Щелчки отстегиваемых ремней безопасности сливаются с гулом голосов и стуком открываемых багажных отделений. Пассажиры, словно по команде, вскакивают со своих мест, толкаясь и спеша встать поближе к выходу.

– Готова? – спрашивает Руслан, когда мы поднимаемся со своих мест одними из последних.

Я знаю, что он спрашивает не просто о выходе из самолета, а о готовности сделать шаг навстречу новой главе моей жизни.

– Нет, – честно отвечаю я, аккуратно вытаскивая недочитанную книгу из кармана переднего кресла. – Но когда это меня останавливало?

Он смеется, и его смех действует на меня успокаивающе. Как и всегда.

* * *

Такси плавно движется по московским улицам. Прижавшись лбом к прохладному стеклу, я смотрю в окно, и город одновременно кажется мне знакомым и чужим. Словно я вернулась в место, которое помню, но уже не принадлежу ему.

– Странное чувство, – произношу я, не отрывая взгляда от мелькающих за окном зданий, витрин, вывесок, спешащих куда-то людей. – Еще два месяца назад я была абсолютно уверена, что нашла свое место в мире и что готова прожить здесь всю свою жизнь…