Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях Страница 9

Так-то оно так, но грех на душу всё равно взял, — ответил Золотарёв. — Возможно, потому клад и не открывается. Люди говорят, что если при захоронении клада убить несколько человек и зарыть их над сундуком с сокровищами, то это послужит надёжной гарантией сохранности. Призраки убитых будут крепко стеречь богатство. И добраться до него, независимо от давности лет, можно будет, только убив на этом месте столько же невинных людей, сколько лежит в земле над кладом.

— Тогда нам до него никогда не добраться, — серьёзно нахмурив бровки, проговорила девочка.

— Да бог с ними с этими сокровищами, — отмахнулся Золотарёв. — Дед, вон, когда отчаялся найти клад, шкаф с секретом смастерил, желая свой ход спрятать, но он службу свою всё же сослужил: нас с тобой от смерти спас. Так что не зря дед трудился, — отметил Михаил Яковлевич и вдруг встрепенулся. — Ох, что-то заболтались мы, Дарёнушка! Стемнело давно за окном, а я тебя на ночь глядя опять страшными сказками пугаю. Всё, пойдём спать, — он подхватил со стола подсвечник, и дочь последовала за ним.

Забравшись под одеяло, Дарёна почти сразу уснула. Ей снились страшные поляки с окровавленными саблями, пожар, ларец с сокровищами и богатырь-пращур…

 

[1] Событиям Смутного времени посвящена книга автора — «Тайна оберега».

[2] Пожар 1737 года опустошил улицу Кузнецкий мост.

 

Глава 7

С головой погрузившись в работу, Золотарёв не замечал, как летели дни. Он хотел изготовить украшения в срок и, наверное, вовсе бы забыл о других делах, если бы не приходилось отвлекаться на посетителей в магазинчике.

— Михаил Яковлевич, да что же вы света не видите со своей работой, — попрекала его горничная. — Ну наняли бы помощников, всё бы дело шибче шло.

— Э-э-э, нет. Этот гарнитур я никому не доверю, — ответил ювелир. — А вот как выполню заказ, обязательно найму. И учеников заведу. Целую артель открою! Уверен, скоро от состоятельных клиентов у нас отбоя не будет, — оторвавшись от дела, он подмигнул горничной. — А за самого смышлёного и рукастого мастера свою Дарёнушку замуж выдам. И даст бог, дождусь внуков и уже им дело передам.

— Ну хоть молочка с хлебушком откушайте. Вот только молочница принесла, — говорила сердобольная горничная, подставляя крынку ближе и выкладывая на стол краюху хлеба.

— За молочко спасибо, — ответил Золотарёв и, быстро перекусив, вернулся к работе.

Пока хозяин дома находился в мастерской, Лиза с Дарёной присматривали и за ювелирной лавкой.

Горничная как раз с усердием протирала витрины, когда в салон зашёл блестящий кавалер. Оглядев скучающим взглядом витрины, он остановил взгляд на молодой женщине и тут же преобразился.

— О, мадмуазель. Вы, наверное, дочь хозяина этой лавки? — он почтительно качнул головой в идеально уложенном парике.

Под взглядом голубых глаз Лиза раскраснелась и, не в силах выдавить ни слова, смущённо покосилась на Дарёну.

— Дочь — это я! — воскликнула из-за прилавка девочка, во все глаза разглядывая военный мундир пришлого красавца.

Мельком глянув на девчонку, он вновь перевёл глаза на Лизу, и его лицо сделалось ещё более любезным.

— Ох, простите, мадам, я не мог подумать, что у столь юной прелестницы может быть такая взрослая дочь. Вы, верно, супруга хозяина?

— О нет, сударь, — наконец, заговорила Лиза, вспыхнув ещё ярче. — Я лишь служу у Михаила Яковлевича. А моего мужа в солдаты забрали.

— Ах, вот оно как, — проворковал посетитель, и его глаза зажглись ещё большим интересом.

— Разрешите представиться, Сергей Алексеевич Пушнов, — он браво щёлкнул каблуками.

— Елизавета Павловна, — пробормотала горничная.

— Лизонька, у нас посетитель? — услышав голоса, Золотарёв, оторвавшись от работы, поспешил выйти в зал. Увидев человека в военном мундире, он поклонился. — Господин поручик. Чем могу служить?

— Мне бы пуговицы для мундира, — проговорил красавец, небрежным движением смахнув невидимую пылинку с эполета. — Что можете предложить?

— Пожалуйте сюда, — ювелир провёл господина к нужной витрине. — Вот посмотрите, из олова, из серебра, есть с самоцветами. Даже золотые имеются, — демонстрируя товар, говорил он.

Лениво рассматривая пуговицы, кавалер то и дело посылал Лизе заинтересованные взгляды. Наконец, выбрав дюжину серебряных пуговиц, Пушнов расплатился.

— У вас очень хороший товар, любезнейший, — отметил он и, уже направляясь к выходу, одарил горничную многозначительной улыбкой. — Пожалуй, я буду к вам захаживать почаще.

— Будем рады видеть, — вслед ему раскланивался Михаил Яковлевич, а как дверь закрылась, хмуро взглянул на раскрасневшиеся щёки служанки. — Лизонька, и думать не смей! Сей щёголь голову заморочит, а потом ищи свищи его! А ты локти кусать будешь.

— Что вы, Михаил Яковлевич! Я же мужняя жена и себя блюду! — воскликнула горничная, вполне искренне надув губки.

— Вот и хорошо, что ты это помнишь, — проворчал Золотарёв. — Ишь каков! Хвост распушил. А у самого перстень, что на среднем пальце, только у ростовщика выкуплен.

— А вы откуда знаете? — спросила Лиза, недоверчиво нахмурившись.

— Знаю. Исаак Абрамович, как ювелир, может, и слабый, но цену вещам ставит умело. Не так давно я у него кое-что брал на переделку, и тот перстень заприметил. Рубин в нём отменный, такой ни с чем не спутаешь. Перстень, видать, фамильный, а сей франт его ростовщику закладывает, — он осуждающе покачал головой.

— Так всякое в жизни у человека случиться может, — попыталась защитить красавца горничная.

— Ага, всякое! Не иначе сей поручик — мот и игрок! — Золотарёв насмешливо фыркнул и махнул рукой. — Ну да ладно, я за работу, а ты, милая, лавку закрой и можешь отдыхать.

Лиза кивнула и, выполнив поручение, направилась в свою комнату. Стараясь не думать о красавце-поручике, она вспоминала своего Ваню. Мужа своего она любила, но уж больно тоскливо было одной. Хотелось тепла и ласки, только где ж её взять, когда муж за тридевять земель? Лиза разочарованно вздохнула. «Хоть бы дитё от него было… А так… Совсем одна…». Правда, к хозяйской дочери она привязалась словно к младшей сестре, но ей хотелось завести своих деток. «Ничего, вот вернётся мой Ванюша, всё наладится, — подумала она. — А коли, когда он вернётся, я уж и родить не смогу?»

От подобных мыслей на глаза навернулись слёзы, но лучик надежды прошептал: «А может, на побывку