Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях Страница 10

Спустя несколько дней горничная отправилась за покупками на рынок. Прохаживаясь по рядам, она наполняла корзину всякой снедью, как вдруг ей перегородила дорогу высокая фигура.

— О, Елизавета Павловна! Какая неожиданная встреча! — раздался голос, и, подняв глаза, Лиза обмерла.

— Сергей Алексеевич, — пробормотала она, глядя на красавца в гусарском мундире.

— О! Вы меня узнали, — Пушнов засиял, словно начищенный самовар. — И даже запомнили моё имя. Я польщён.

— А чего ж не запомнить? — она пожала плечами. — Чай, не совсем дурная. Вы же моё запомнили, а могли бы и позабыть.

— Не мог, Елизавета Павловна. Как я мог забыть имя такой обворожительной женщины? — глаза мужчины обвели аппетитные формы Лизы.

— Шутить изволите, барин? — фыркнула она, памятуя о предупреждении Золотарёва. — Какой у вас может быть интерес к простой бабе? Да ещё и замужней?

— Разве сердцу прикажешь? — словно змей, зашелестел голос кавалера.

— Ох, знаю я ваше сердце, — Лиза сердито отмахнулась. — Уж извините, господин хороший, только мне некогда тут с вами лясы точить[1].* Давно пора обед готовить. — Она показала на большую корзину.

— А всё же давайте я вам помогу, — заявил поручик и выхватил из рук горничной ношу.

— Вы что ж такое творите? — всполошилась она.

— Просто хочу вам помочь, — Пушнов расплылся в улыбке.

— Чего ещё выдумали! — зашипела она, опасливо озираясь по сторонам. — Где ж это видано, чтобы такой господин простой горничной корзины помогал таскать? Что люди-то скажут?

— А что мне мнение людей? — другой рукой подхватив женщину под локоть, заявил Пушнов. — Я волен делать, что хочу.

— Вы-то можете. С вас всё, что словно с гуся вода, — проворчала Лиза, вырывая корзину обратно. — Это меня начнут распутной женщиной называть.

— Лизонька, давайте я хоть вас провожу...

— Я и сама дорогу знаю! — воскликнула горничная и, вскинув головку, важной павой направилась к выходу из торговых рядов, но кавалер и не думал отставать, пошагал рядом.

— Эко, какая ты гордая, — фыркнул он.

— Не гордая, а своё место знаю, — ответила она, стараясь держаться на расстоянии от кавалера. — И не надо надо мной насмешничать.

— Вовсе не думал. Я ж от всей души хотел помочь, — с упрёком взглянув на собеседницу, кавалер печально вздохнул. Похоже, его унылый вид произвёл впечатление на молодую женщину, и она уже не столь строго проворчала:

— Ну да ладно, помоги. И правда, корзина тяжёлая.

Тут же просияв, поручик подхватил ношу и доверительно спросил:

— И что хозяин тебя не обижает?

— Михаил Яковлевич-то? Не-е-е! — она протестующе замотала головой. — Такого хозяина ещё поискать! Добрый он и совестливый.

— И платит хорошо?

— Уж не жалуюсь, — хмыкнула она и с насмешкой взглянула на кавалера: дескать не нуждаюсь в твоей опеке. — А как заказ князя Михаил Яковлевич сделает, так и вовсе заживём! Словно сыр в масле кататься станем.

— Князя? — переспросил поручик, удивлённо подняв брови.

— Да, князя. Самого Юсупова!

— Хм, — Пушнов недоверчиво поджал губы. — И что же такого его сиятельство заказал у твоего хозяина? Небось, безделицу какую? Или табакерку пустяковую? — он язвительно усмехнулся.

— А вот и нет! Гарнитур для матушки, да такой, что и царице надеть не грех, — заявила Лиза, с вызовом взглянув на кавалера.

— Так уж и царице?

— А то! Одних каменьев драгоценных сколько вручил! Ох, прямо россыпь! А сверх того ещё слиток золота.

— Золота? — кавалер с сомнением хмыкнул. — И каменьев? Прямо драгоценных?

— Может, я и из простых, но глаза и уши имею, — Лиза обиженно надулась. — Сама те камни видела. Ага. И даже в руках держала. А Михаил Яковлевич про каждый камешек дочке рассказывал, какой сапфиром зовётся, который изумрудом, а какой и алмазом.

— Кхм… Даже на алмазы Юсупов расщедрился?

— А почему нет? У князя, чай, тех богатств немеряно! — горничная пожала плечами и продолжила рассказ. — А Михаил Яковлевич — мастер на все руки. Из тех камней такую красоту выточил! Глаз не отвести! Камни те так и заиграли. Так что скоро у господина Золотарёва дела вовсе в гору пойдут. А как его работу государыня оценит, так он вровень с заморскими мастерами станет. Во как!

— Выходит, всё хорошо у вас.

— Да уж и раньше не бедствовали, а теперь и подавно, — Лиза потянулась к корзине. — Спасибо вам за помощь, Сергей Алексеевич, но мы пришли. Дальше я уж сама управлюсь.

— Всего доброго, Елизавета Павловна, — Пушнов любезно улыбнулся. — Надеюсь, ещё увидимся.

— Да не надо нам видеться, барин, — серьёзно взглянув на кавалера, ответила она. — Не дело это. Вам баловство, а обо мне слава дурная пойдёт.

— А если не баловство? — горячо зашептал Пушнов. — Если я уснуть не могу, всё о тебе думаю.

Лиза зарделась и, выдернув из рук кавалера корзину, поспешила скрыться за дверью.

— Ничего, так даже интереснее, — проводив её взглядом, поручик самодовольно оскалился. — А раскраснелась-то как, а разволновалась. Глупая. Никуда ты от меня не денешься, — он мысленно усмехнулся и, пошагав по улице, неожиданно вспомнил недавний разговор. «Хм… Каменьев им драгоценных Юсупов отвалил, — Пушнов завистливо вздохнул. — Везёт же людям…»

[1] Точить лясы (балясы) (прост. неодобр.) — заниматься пустой болтовней, пустословить, сплетничать. По одной из версий, изначально фраза означала вытачивать узорные фигурные столбики для перил (балясины или лясы). Во время монотонной работы мастера часто вели непринуждённые разговоры. Со временем значение фразы расширилось: от буквального «вытачивать балясины» до переносного «вести пустые разговоры».

Глава 8

Неторопливо прогуливаясь по улице Пушнов бездумно разглядывал витрины и вывески магазинов, зачастую оформленные на французский манер. После указа Екатерины II[1]*, дающего послабления в налогах для иностранцев, Кузнецкий мост особенно облюбовали французы. Здесь, как грибы после дождя, стали открываться всевозможные модные лавки и мастерские, и улица превратилась в