Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях Страница 88

крепости, а я, наслаждаясь спектаклем, знаю все его реплики на два хода вперёд. Он думает, что моё молчание — это признак женской робости, а для меня это лишь тактическая пауза, чтобы он окончательно запутался в собственном красноречии. Он из кожи вон лезет, дабы покорить моё сердце, а я лишь развлекаюсь, изучая новый экземпляр светской фауны. Разве тебе не было любопытно наблюдать за нашей дуэлью?

— Какой уж тут интерес, когда вы так безжалостно обманываете господина Пушнова...

— А тебе бы хотелось, чтобы он обманул и разорил меня? — Дарья резко нахмурила брови, пытливо взглянув на компаньонку.

— Нет, ваше сиятельство, что вы! Храни вас бог!

— Тогда я не понимаю, чем же ты недовольна.

— Ну так... вы же пойдёте к нему домой... в сумерках... — Стеша внезапно покраснела до корней волос, уставившись на свои колени.

— Пойду. Только вовсе не для любовных утех, как ты себе вообразила, — фыркнула Дарёна и таинственно прищурилась. — У меня на его дом куда более важные планы. Но тебе о них и впрямь лучше не ведать. Меньше знаешь — крепче спишь.

— А кому тогда следует знать? —компаньонка покосилась на хозяйку.

— Кому? Нашему дорогому подполковнику Крашевскому.

— Так его благородие прямо сейчас прогуливается там, в парке! — Стеша оживилась, выглядывая в окно кареты. — Может, нам стоит развернуть экипаж и вернуться?

— О, нет, — ответила Даша и, вспоминая прожигающий насквозь взгляд Фёдора на аллее Нескучного сада, довольно улыбнулась. — Не нужно за ним бегать. Надеюсь, совсем скоро он сам пожалует к нам без всякого приглашения.

 

[1] Грот уединения — очень модный элемент парков того времени.

[2] Здесь и далее будет включаться разъяснение «языка веера»

 

Глава 17

Ждать господина Крашевского долго не пришлось. Уже следующим утром в дверь постучали, и слуга сообщил о визите «его высокоблагородия». Слегка освежив лицо пуховкой, Даша мельком взглянула в зеркало и, оставшись довольна увиденным, поспешила в гостиную.

— Фёдор Сергеевич, чем обязана столь раннему визиту? — кокетливо улыбнулась она гостю, но тот почему-то не разделял её радости.

— Дарья Михайловна, что вы делали вчера в парке с господином Пушновым? — без лишних предисловий спросил он, сурово хмуря брови.

— Ну право, сударь, это бестактно с вашей стороны задавать даме столь прямые вопросы. Да ещё вдове.

— Прекратите паясничать! — воскликнул Крашевский, и, глядя на его грозный вид, Дарёна не выдержала и засмеялась.

— Полноте, Фёдор Сергеевич! Если бы я вас плохо знала, то подумала бы, что вы меня ревнуете, — проговорила она, и гость на миг буквально остолбенел.

— Мне не до шуток, сударыня! — покрывшись пунцовыми пятнами, воскликнул он. — Уверен, вы ввязались в очередную авантюру! Ни за что не поверю, будто вы встречались с Пушновым, испытывая к нему нежные чувства. Вы же его ненавидите!

— Всё верно, — сделавшись вмиг серьёзной, ответила Дарёна. — И именно эта ненависть и направляет меня.

— Мои худшие подозрения оправдались, — тяжело выдохнул подполковник и строго посмотрел на девушку. — Рассказывайте, что вы задумали?

— Я хочу вывести его на чистую воду, только и всего, — девушка невинно пожала плечами. — Тогда в Кусково я не всё успела вам рассказать. Пушнов и его приятель поп-расстрига Бротар готовят новое преступление. И если вы пообещаете не мешать мне, я сообщу вам все подробности.

— Хорошо, обещаю. Выкладывайте, — насупившись, проворчал Фёдор.

Указав гостю на кресло, Даша опустилась на диван и в деталях расписала ночной разговор в беседке.

— Интересно, чего же они задумали? — пробормотал Крашевский.

— Чтобы это выяснить, мне необходимо проникнуть в дом Пушнова. Уверена, он затеял свой музыкальный вечер для избранных не ради итальянского бельканто[1].*

— И вы собираетесь...

— Я уже выманила у него приглашение, — перебила подполковника Дарёна.

— Нет! Я вас туда ни за что не пущу! — отрезал Крашевский, резко поднявшись с места.

— Во-первых, вы дали мне слово не мешать, а, во-вторых, зря, что ли, я ломала комедию на аллеях Нескучного? — она обиженно надула губки.

— Так этот вчерашний спектакль... был ради визита?

— А ради чего же ещё? Думаете, так просто затуманить разум такому прожжённому интригану, как Пушнов? Будь я слишком доступной, он мигом потерял бы ко мне интерес, а окажись ледяной пуританкой — переключился бы на другую мишень. Мне требовалось заставить нашего павлина самого умолять о встрече, причём так, чтобы он искренне верил в свой триумф! И теперь, когда я с блеском разыграла партию, вы требуете отступить? И не подумаю!

— Вы просто безумны, — выдохнул Крашевский, бессильно опустившись на место.

— Ничуть! У меня всё просчитано до мелочей, — упрямо возразила Дарья. — Я лишь использовала безграничное самолюбие Пушнова. Этот щёголь свято верит, будто я заговорила о «тайном входе» ради свидания, а не ради того, чтобы перевернуть вверх дном его тайники. Он думает, что это романтично, а для меня — практично. Библиотека и смежный с ней кабинет — идеальные места для хранения секретов. К тому же я продиктовала ему жёсткие условия, что явлюсь лишь спустя несколько арий, а он обязан безвылазно находиться в концертной зале. Теперь Пушнов будет послушно караулить меня среди гостей, предоставив мне время на обыск.

— План дерзкий, не спорю, — Фёдор осуждающе покачал головой. — Но вы понимаете, что это не просто светская интрига, а смертельно опасный шаг? Если вас застанут за взломом бюро, Тайная канцелярия ничем не сможет вам помочь.

— Я всё прекрасно сознаю, — ответила Дарёна, и в её глазах вспыхнул яростный огонь. — Но если я отыщу доказательства его вины, а я уверена, они там есть, этому мерзавцу не отвертеться! Я обязана отомстить за смерть отца и Лизы. Этот подлец лишил жизни ни в чём не повинных людей и теперь купается в роскоши, абсолютно забыв о содеянном и вовсе не терзаясь муками совести. А я хочу, чтобы он сгнил в казематах!

В гостиной воцарилась тяжёлая пауза. Недобро хмурясь, Крашевский молчал, изучая девушку долгим, пронзительным взглядом, в котором боролись служебный долг, страх за её жизнь и что-то ещё, в чём он сам не решался себе признаться.

— Похоже, отговорить вас не в моих силах, — наконец глухо произнёс он.

— Всё верно, — Дарёна