Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева Страница 84

— Каллум, — прошептала я, когда он позволил мне вдохнуть. — Хватит всю жизнь прятаться в тени, защищаясь от этих стервятников. Стань законным государем. Заставь их всех замолчать.

Я прижалась к его груди, вдыхая его холодный, едва уловимый аромат. Я видела его насквозь: его ненависть к себе, его безумие, его ледяное сердце. Но я не просила его стать «добродетельным правителем». Я хотела стоять рядом с ним, а не за его спиной. Я хотела создать наш собственный закон, нашу собственную правду, выжженную на карте этого мира.

Он нежно коснулся губами моих ресниц, и я знала: если бы я открыла глаза, я бы увидела, как в его черных безднах ликует тьма. Он был готов утонуть в моей нежности, готов умереть у моих ног — и именно это пугало и восхищало меня больше всего.

— Помнишь, Элли? — его голос прозвучал низко, хрипло, вибрируя где-то под кожей. — Ты когда-то говорила, что тебе нравится мое лицо. Что ты находишь меня… красивым.

Я устало приподняла веки. Зачем он вспоминает это сейчас?

— Какая часть меня нравится тебе больше всего? — он улыбнулся — тонко, почти незаметно, с той самой пугающей лаской, от которой перехватывало дыхание. — Хочешь, я отрежу её, сделаю вечной и подарю тебе, чтобы ты могла беречь её, как самую ценную реликвию?

Безумец. В этом был весь Каллум — предлагать части своего тела и души как доказательство любви. Я, привыкшая к его странностям, невольно перевела взгляд ниже, к линии его пояса, намекая на единственное, что он точно не собирался отрезать.

Он замер, а затем расхохотался — так искренне и свободно, что эхо отразилось от сводов павильона. Его плечи подрагивали, и я прижалась к нему, больше не боясь этих безумных слов.

* * *

Каллум Рейн

Её дыхание стало ровным, тяжелым — Элли почти провалилась в сон, убаюканная собственными мечтами о будущем, которое я никогда не смогу ей подарить. Она думала, что её преданность — это способ «успевать» за мной. Какое сладкое, наивное заблуждение.

Я смотрел на неё в полумраке наших покоев. Её кожа казалась фарфоровой в бледном свете луны, а пульс, бьющийся на сонной артерии, отдавался эхом в моих собственных пальцах.

— Останься со мной, — прошептал я, и в этом звуке не было просьбы. Это был приказ, который я отдал самой судьбе.

— Я буду, — пробормотала она сквозь дрему, обещая мне свою жизнь, свою волю, каждый свой шаг. — Я сделаю всё, чтобы успевать за твоим шагом.

Внутри меня вскипело что-то темное, густое, как смола. Она опять забыла, кто я такой. Она всё еще видела во мне мужчину, за которым нужно идти, а не бездну, которая рано или поздно поглотит её без остатка. Я рывком подался вперед и сжал её затылок — пальцы впились в нежную кожу, заставляя её вздрогнуть и широко распахнуть глаза.

В них отражался весь мой мрак.

— Ты ошибаешься, Элли, — мой голос был низким, лишенным всякого тепла. — Ты должна быть наказана за эти слова.

Наказана за то, что предложила мне равенство там, где существует только поглощение. Наказана за то, что в своей доброте надеется догнать того, кто давно перестал искать дорогу назад.

Я не был тем, кто бежит впереди, позволяя ей следовать за собой. Я был тьмой, что уже давно оплела её, проросла сквозь её мысли, через её «я». Она — свет, который я украл и запер в клетке своих рук. Она не будет «успевать за моим шагом». Она будет гореть во мне, питая мою власть, пока от её прежней жизни не останется лишь пепел, из которого мы воздвигнем наш трон.

Я наклонился к её губам, чувствуя, как она дрожит под моим взглядом.

— Ты никогда не будешь идтиза мной, — прошептал я ей в самые губы, прежде чем накрыть их своими в яростном, собственническом поцелуе. — Ты будешь частью меня. До самого конца. И пусть боги Остерии покарают того, кто посмеет хоть на миг оторвать твой взгляд от моего.

Мир людей — с их законами и моралью — перестал существовать. Остались только мы двое в этой бесконечной, сладостной бездне, которую я называл своим домом. И сегодня ночью я докажу ей, что значит быть «наказанной» моим поклонением.

Глава 22

Каллум Рейн

Новобранцы из Академии наконец заняли свои кресла. Зал заседаний, прежде тихий, наполнился шорохом бумаг и осторожным шепотом. Я сидел на троне из кровавого дуба, наблюдая за тем, как эти люди суетятся. Они боялись меня — и правильно делали.

— Ваше Высочество, страна нуждается в стабильности. Просим вас принять корону, — заговорил кто-то из верховных советников.

Я не спешил. Слушал их лепет, оценивая, кто из них искренен, а кто просто пытается угадать направление ветра. Старая гвардия нервничала — они знали, что с моим приходом их уютный мирок рухнет.

— Чего вы ждете? — спросил я, когда они закончили. — Или мне самому распорядиться о подготовке коронации и звоне соборных колоколов?

— Это величайшее благословение для Остерии, Ваше Высочество! — первыми нашлись верховные инквизиторы Алой Канцелярии.

Генерал Дамиан Валериус обменялся коротким, многозначительным взглядом со своим сыном Юлианом. Решение было принято. Они вышли вперед и опустились на колено.

— Мы преданы Вам, Ваше Величество! — провозгласил генерал.

Я усмехнулся.

— Редко встретишь столь проницательного человека, как генерал Валериус.

После этого вердикта зал взорвался клятвами верности. Последовал гул одобрения, переходящий в оду будущему монарху.

Когда зал заполнился клятвами, я почти не слушал. Мои мысли были заняты другим. Элара была где-то в недрах Алой Канцелярии, занимаясь делами, которые я предпочел бы оставить на своих людей. Но она всегда была упрямой. И именно это в ней меня раздражало — и притягивало — больше всего.

* * *

Элара Валериус

Молодой чиновник в строгом мундире цвета лесной чащи, с ясным, почти фанатичным взглядом, почтительно склонил голову, когда я подошла к столу.

— Документы проверены, госпожа Элара. Прошу, подождите мгновение.

Николас Лерн.

— Николас, — произнесла я, слегка улыбнувшись.

На лице юноши промелькнуло удивление.

— Ваше Высочество помнит меня?

— Разумеется. Уверена, вскоре вы станете самым выдающимся младшим советником Алой Канцелярии.

Николас был молод, но мое слово в этом дворе значило больше, чем королевский указ. Ведь те, кто когда-то осмелился похитить меня, по сей день гнили