Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева Страница 74

Даже мой вечно спокойный отец не выдержал. Он с такой силой ударил кулаком по столу, что по монолитному красному дереву поползла зловещая трещина.

— Я убью этого мерзавца! — Валерия, чьи брови гневно сошлись на переносице, мгновенно схватилась за эфес своего клинка.

— Сестра, постой, — я порывисто поднялась, преграждая ей путь.

— Элли, ты хочешь заступиться за это отродье? — в её голосе звенел металл.

— Смерть для него была бы слишком милосердным исходом, — процедил Юлиан, и его лицо в полумраке казалось высеченным из камня. — Я прикажу связать его и притащить сюда. Я лично сорву с него кожу на глазах у всего семейства Торн.

— Дело не в милосердии, — мягко произнесла я, хотя внутри всё дрожало. — Боюсь, вы его больше не найдёте.

В памяти всплыл Каллум. После того как он вынес меня из Храма, от Варкаса не осталось и следа. Если тот не бежал, охваченный первобытным ужасом, значит, его больше нет среди живых.

— Семья Торн — лишь пешки, — продолжала я. — Истинная угроза исходит из Восточного дворца. От Кронпринца.

Отец до хруста сжал кулаки. Я знала, о чем думает отец, если Даэн, получив отказ в помолвке, решил взять желаемое силой и лишь по ошибке осквернил Лиану вместо его дочери… Был ли этот будущий владыка Остерии достоин его верности? Стоило ли снова бросать нашу семью в костёр ради его амбиций?

— Мы проливали кровь на полях сражений, добывая славу короне, а наследник престола только и думает, как растоптать нашу честь и украсть мою сестру! — Валерия горько усмехнулась, и её рука на ножнах задрожала. — Неужели этот трус достоин нашей защиты?

— Валерия! — громовым голосом прервал её отец. — Следи за языком.

— Отец! — она шагнула вперёд, не желая отступать.

Но что толку было в словах? Мой отец был воплощением чести и преданности. Он не мог стать мятежником. К тому же нынешний Император всегда был благосклонен к нам.

Отец тяжело вздохнул, и я увидела, как прибавилось седины на его висках.

— Многие принцы пали жертвами интриг, Третий принц слаб умом, а судьба Седьмого… окутана мраком. В нашей Остерии остался лишь один наследник.

Этот вздох отозвался болью в моём сердце. Я поняла: это шанс. Пора посеять семя сомнения, которое укажет моей семье иной путь.

— Отец, — я подняла на него чистый, решительный взгляд. — А что, если Седьмой принц всё ещё жив?

Мои слова, сказанные почти шёпотом, обрушились на зал подобно раскату грома.

* * *

Ночь стала совсем глубокой. Возвращаясь к себе, я заметила тёмный силуэт в галерее. Не колеблясь, я отослала Марту и служанок, и в одиночестве направилась к Каллуму.

Он будто ждал меня. Его лицо было непроницаемо, руки заложены за спину, а взгляд прикован к ночному небу. Ночь выдалась тяжёлой — ни звёзд, ни луны, лишь бездонная чернота. Что он там искал?

Я заметила тёмное пятно на его рукаве.

— Где ты был? Почему твоя одежда промокла?

— Ходил на рыбалку, — его красивые губы изогнулись в ледяной, почти хищной улыбке. — Выудил одну тварь. И стёр её кости в пыль.

Я не поверила ни единому слову про рыбалку. И тут он произнёс, не оборачиваясь: — Я убил его.

Я замерла, пытаясь осознать услышанное. Варкас мёртв. Страх? Нет, я почувствовала лишь облегчение, холодное и острое, как лезвие меча.

— Те, кто творит зло, пожинают плоды своих деяний. Это его карма, — спокойно ответила я, встав рядом с ним.

Каллум наконец оторвался от созерцания тьмы и посмотрел на меня. Долго, изучающе, словно видел впервые.

— И госпожа не станет корить себя за то, что впустила волка в дом? — он издал короткий, сухой смешок. — А я-то гадал, сколько ударов плетью вы назначите себе в этот раз в качестве наказания.

Неужели он до сих пор помнит ту ссору из-за Адриана? Я невольно вздохнула и бросила на него раздосадованный взгляд: — Неужели ты думаешь, что я не вижу разницы между добром и злом? Как можно сравнивать порочного подлеца с невинным Адрианом Августом?

— О да, конечно, — его улыбка стала ещё более отчуждённой и колючей. — Никто не сравнится с вашим драгоценным молодым господином.

Маска услужливого слуги окончательно спала. Передо мной стоял человек, чья гордыня была выше облаков.

— Я пришла не для того, чтобы спорить об этом, — мягко прервала его я.

— И что же госпожа желает сказать? — он даже не поднял глаз.

Ветер поздней весны пронёсся по галерее, тревожа тени деревьев. Тёплый свет фонаря падал на мои волосы, и я посмотрела на этого высокого, пугающего юношу, который только что запятнал руки кровью ради меня.

Я улыбнулась.

— Я пришла поблагодарить тебя.

Уголки его глаз дрогнули. Он повернулся ко мне, и его иссиня-чёрный взгляд напомнил мне бездонный омут, в котором можно утонуть без остатка.

Я отступила на полшага, спрятала ладони в широких рукавах и медленно опустилась в глубоком, торжественном реверансе, отдавая ему дань уважения, которую не каждый герцог удостаивался получить в этом доме.

Прядь волос скользнула с моего плеча, когда я замерла в глубоком реверансе. Яркий свет фонарей очерчивал мой силуэт, а я всё не поднималась, чувствуя, как внутри дрожит какая-то натянутая струна.

Этот поклон... я была обязана ему.

В прошлой жизни, в те годы, когда я жила в вечном, липком страхе, я верила, что само существование Каллума Рейна страшнее любых злых духов из древних легенд. Но как же иронично сложилась судьба: теперь, после моего перерождения, когда заговоры и интриги обрушивались на меня одна за другой, те три года, проведённые в поместье Принца-регента, казались мне едва ли не единственным периодом истинного «покоя».

Человеческие сердца всегда оказывались куда страшнее демонов. И, возможно, в той жизни истинный безумец вроде Каллума был честнее всех этих лицемерных святош, вместе взятых.

Глядя в щель между широкими рукавами, я видела его сапоги из мягкой кожи. Он стоял неподвижно, пугающе близко. Я чувствовала на своём плече его ледяной, изучающий взгляд — он словно препарировал мою душу, пытаясь найти в ней скрытый мотив.

Я ждала, не шевелясь.

Наконец, его длинные, сильные пальцы коснулись моей забинтованной ладони. Это движение было мягким, почти нежным, но в нём чувствовалась неодолимая сила. Он заставил меня опустить руки, которые я в жесте почтения подняла к самым бровям.

— Госпожа