Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова Страница 73

— Или очень упорен! — возразил я.

— Или хорош и упорен! — пошла на компромисс Марша. — Но для упорства должны быть какие-то основания. Чтобы убить годы на перевод, нужно видеть цель, во имя которой ты это делаешь. Ожидать найти там что-то ценное, понимаешь?

— Ну вот здесь есть нюанс… — немного смутилась Дебора Уайт, что, по моему не самому компетентному в ее отношении мнению, для нее было не слишком типично. — Помнишь, я тебе рассказывала о шутке с Алисией?

— Которая “воспитательная работа”? — уточнила Марша.

Бабушка кивнула.

— Суть шутки сводилась к следующему. В отчете, из которого Алисия утащила материалы для своей статьи, говорилось о важности браслетов в погребальных ритуалах жрецов Амона как символа реинкарнации.

Я, конечно, не понял, в чем заключалась соль шутки, но на этих словах Марша не сдержала смешок — видимо, идеи реинкарнации в Древнем Египте были не в чести. Или их попросту не было.

— В качестве иллюстрации этой мысли приводился отрывок надписи со стены в погребальной капсуле. “Благоволение Амона — дар и проклятие. Он вознес меня к небесам и низверг в самую грязь. Придет время, и я в другом пробужу силу и свяжу братьев, чтобы стать первым и управлять миром”.

— Это ты сама придумала, Ба?

— Нет, конечно! Это неустановленная личность! Но текст-то был верный, я как сейчас помню: “Тайна откроется достойнейшему из сынов, кто помнит и чтит мою память, прольет кровь свою, принесет жертву и вернет наследие”.

— Ты не могла найти что-нибудь более безопасное для своей задумки? — Марша нахмурила брови.

— Здесь же идеальная зацепка, вот это: “я в другом”. Где я ещё такое найду? И вообще, это была не я! Это кто угодно мог быть!

— То есть формально убийцей может оказаться кто угодно из тех, кто был в курсе “шутки”, — подвела итог Марша.

— Формально убийцей, — поправил ее я, — может быть кто угодно из тех, кто имел доступ к отчету экспедиции.

— Но Ба говорила, что… — Марша бросила быстрый взгляд на родственницу, — …эта часть отчета очень быстро из него исчезла!

Я поднял руки в знак согласия:

— Пусть так. Чисто теоретически этим психом может быть любой участник экспедиции или имевший доступ к надписям, но практически — это кто-то, кто сейчас работает в музее, имел возможность подкорректировать воспоминания хозяйке архива и подменить браслет.

Марша закивала:

— И теперь я совершенно точно уверена, что браслет — фальшивка!

— Итого, кто у нас в подозреваемых? — продолжил я и с сожаление вычеркнул из их числа Алистера Коулмена. Можно было предположить, что это всё же был он, но кто-то перехватил у бывшего начальника Марши эстафетную палочку, но браслет, который теперь сиял у Марши на плече, всё менял... — Кстати, а вот объясните мне: как браслеты оказались у нас? Я точно свой не надевал и, насколько я помню, мне его даже не надевали… Конечно, какое-то время я находился без сознания…

В голове снова мелькнуло какое-то воспоминание — словно вспышка — и растаяло без следа.

— Да, — согласилась Марша, — такое впечатление, что браслеты сами выбирают себе хозяина.

— “Придет время, и я в другом пробужу силу”... — задумчиво повторила Дебора. — “Я” — только “в другом”. Может, имеется в виде “такой же как я”? То есть браслет выбирает нового хозяина, похожего на первого? Марша — хранительница знаний, вы, Зак — защитник, готовый пожертвовать собой. А Урей, похоже, достался кому-то с соткой по уровню подлости и заносчивости… Ну тогда это Алисия Фостер!

— Алисия бы не справилась с переводом! — возмутилась Марша.

— Тогда остается только Вудс? — казалось, удивилась ее родственница.

— Еще имеется ваш Стивен Мерфи, — напомнил я.

— Он тем более не способен перевести текст! К тому же у него не было возможности подменить браслет: он не получал его на руки! — встала на защиту безопасника Марша.

— Но я должен был обозначить. Значит, остается только Вудс с его бизнесом, поставленным на широкую ногу, — подвел я итог.

— Только его образ у меня никак не вяжется с маньяком, — пожаловалась Марша.

— Обычно маньяки не похожи на маньяков. Иначе их бы давно всех переловили, — напомнил я.

— …А вот на психа, кстати, он очень похож!

— Боюсь, это нам не поможет, Марша. Всё о чем мы сейчас говорим — это всего лишь версии. Пустое сотрясание воздуха глазами суда. А в нашем положении, что в твоем, что в моем, нужны твердые улики. С уликами у нас туго. Пока все улики против нас. Как и время…

— Ба, нам нужен отчет! Ведь недаром преступник не только его украл, но и постарался стереть следы самой кражи! — Марша вцепилась пальцами в сухонькую руку бабушки. — Ты можешь попросить кого-нибудь в Лондоне прислать его нам? Например, по факсу. Или отсканировать.

— Внученька, к сожалению, отчет где-то у дедушки в неразобранных материалах. А там сам черт ногу сломит. Не представляю, кто там может что-то найти!

— А ты?

— Я?! Но ведь я же здесь!

Марша молча и трагично глядела на Дебору.

— Ладно, ты права. Лечу в Лондон! — согласилась та и встала из-за стола.

— Вы что, прямо сейчас собрались? — дошло до меня, и я тоже поднялся, четко давая понять, что категорически против.

— Ну а что?! — вскинулась Дебора.

— Если коротко, то мы кровно заинтересованы, чтобы вы долетели на своей тойоте до ближайшего аэропорта. А для этого вам нужно хоть немного поспать. Я настаиваю!

— Да, Ба, мы ценим твое желание помочь прямо сейчас, но лучше утром. Давайте спать! — Марша заразительно зевнула.

Смирившись с неизбежным, Дебора согласилась, и мы занялись организацией ночевки. Печь была только здесь. Сдвинули стол к стене и перенесли сюда, в протопленное помещение, пару кроватей. Мы с Маршей легли на одну. Ни о какой близости речи не шло: все были вымотаны. Только нежность. Невесомый поцелуй в висок. Ободряющие объятие. Пожатие рук, обещающее, что всё будет хорошо. Я уткнулся