Приватный танец для эльфийки - Юлия Ветрова Страница 7

— Натрись этим, — сказала она, протягивая ему флакончик с густой жидкостью.

Он принялся втирать её, а надсмотрщица исчезла за дверью в заднюю комнату. Масло пахло жасмином и чем‑то ещё — сладким, почти приторным. «Как будто меня готовят на убой, а не на танец», — пронеслось в голове.

Костёр глубоко вдохнул, пытаясь уловить за приторной сладостью запах моря — тот самый, что всегда напоминал ему о свободе. «Эстер ждёт, — подумал он. — И я не подведу. Каждый шаг — это испытание на прочность, и я пройду его».

Его кожа засияла слабым золотистым оттенком. Он посмотрел на своё лицо в треснувшем зеркале и пожал плечами. Ничего особенного. Но, по крайней мере, он побрился этим утром. Костёр провёл рукой по щеке, ощущая гладкость кожи, и на мгновение представил, что это не подготовка к унизительному шоу, а ритуал перед великим свершением.

Джанетта вернулась в комнату и с грохотом вывалила кучу вещей на стол.

— Сядь, — скомандовала она, щёлкнув расчёской, как кнутом. — Если будешь ёрзать, прибью гвоздями к полу.

Он сел, и она провела расчёской по его волосам. Прикосновение вызвало лёгкое раздражение — он невольно дёрнул головой, но тут же заставил себя расслабиться. Затем она достала карандаш для глаз, и Костёр застонал.

— Если ты хочешь здесь выступать, то должен выглядеть соответствующе, — вот и всё, что она сказала.

Она густо подвела ему глаза, взяв немного сурьмы и нанеся её на ресницы. Сурьма оказалась холодной, как змеиный язык. Когда кисточка коснулась ресниц, по коже побежали мурашки — будто кто‑то шептал ему на ухо древние проклятия.

«Теперь я не маг, а кукла для развлечения инквизиторов», — с горечью подумал он. Но тут же мысленно добавил: «Кукла с магией. И если они думают, что я буду просто плясать под их дудку, они сильно ошибаются. Лин бы сказала: „Покажи им, кто тут звезда!“».

Затем она подняла тяжёлую горсть мерцающего золота, и у Костра отвисла челюсть.

— У вас тут всё по высшему классу, — благоговейно произнёс он.

Джанетта убрала волосы с его шеи и надела тяжёлое ожерелье, похожее на воротник.

— Это настолько фальшивка, насколько это вообще возможно, — сухо сказала она. — Сними его до рассвета, иначе твоя кожа позеленеет.

Ожерелье было тяжёлым. Оно спускалось по его груди и поднималось к горлу, давя, словно ошейник. Костёр сделал глубокий вдох, вспоминая слова Лин: «Магия — это не цепи, а крылья».

Он мысленно стёр маску с лица, возвращая себе взгляд мага. «Ирония: сбежал от инквизиторских ошейников, чтобы надеть золотой, — усмехнулся он про себя. — Но этот ошейник я могу снять. А те — нет».

— Серьга? — спросила она.

К счастью, у него действительно было проколото одно ухо. Он давно ничего туда не надевал, но дырочка всё ещё не заросла. Джанетта вставила в его ухо тёмную длинную каплю. Металл оказался неожиданно холодным, и Костёр невольно вздрогнул.

— Браслеты, цепочка на животе… — Она швырнула ему тяжёлый браслет, и Костёр едва успел поймать его.

— Эй! — Он покрутил браслет в пальцах, потирая место, где металл коснулся кожи. — Ты уверена, что это не наручник?

— Уверена. Если инквизиторы увидят тебя в этом, они либо рассмеются, либо сбегут. Идеальный план.

Когда она закончила, Костёр встал и слегка поёжился. Толстые бронзовые браслеты оттягивали его руки, но он сделал несколько глубоких вдохов, считая про себя: раз, два, три.

«Я не вещь. Я — маг», — прошептал он про себя.

Он слегка потряс руками, чувствуя, как браслеты звенят, и вдруг подумал: «А что, если превратить этот звон в ритм? В ритм моей магии?» Он сделал несколько пробных растяжек, представляя, как каждый жест может стать частью заклинания.

Джанетта понаблюдала за ним, а потом рассмеялась.

— Похоже, ты знаешь, что делаешь, — прокомментировала она.

— Всегда, — беззаботно отозвался целитель.

Но внутри всё дрожало. «Никогда», — прошептал внутренний голос. Тот самый, что звучал, когда он впервые увидел инквизиторский факел у ворот деревни.

«Заткнись, — немного истерично ответил ему маг. — Сегодня я не жертва. Сегодня я — артист. И мой спектакль будет таким, какого они не ждали».

Он выпрямился, расправил плечи, чувствуя, как тяжесть украшений превращается в часть его образа — не в цепи, а в доспехи.

Костёр вернулся в царивший снаружи хаос. За дверью уже слышался голос Злой Инквизиторши:

— Ну что, танцор? Покажешь нам магию или сразу пойдём к командору?

Костёр глубоко вдохнул, сжал кулаки — не от страха, а от упрямой решимости.

«Я не кукла. Я маг. И если придётся, я устрою им такое шоу, что они пожалеют, что вообще меня нашли. Это будет магия свободы, а не подчинения», — подумал он, переступая порог.

Его пальцы слегка засветились, но он тут же погасил искру — пока рано. Сейчас главное — удивить их.

6

Лил дождь. Капли оседали на одежде Сейны, и она понимала: потребуются часы, чтобы смазать латы, уберечь их от ржавчины и гниения. Холодная вода стекала по наплечникам, оставляя на металле тусклые разводы — будто сама природа напоминала о неизбежности коррозии. Сейна машинально провела пальцем по одному из разводов, чувствуя, как внутри всё сжимается. «Как и душа, — подумала она. — Сначала небольшие трещины, потом гниль». Она сжала рукоять меча, успокаивая себя привычным ощущением холодного металла.

Когда она вошла в бордель, то была готова к неприятностям, о которых предупреждала Белла, но ничто не могло подготовить эльфийку к тому, что она увидела. Лин нигде не было видно. Изабелла сидела за столом с какой‑то зеленокожей красоткой, но все они смотрели на сцену. Сейна подумала, что, наверное, сможет сосчитать все белоснежные зубы орчихи — так широко у неё был разинут рот. В её взгляде читалось нечто среднее между шоком и восторгом, будто она впервые увидела чудо, в которое не верила. Сейна невольно скривила губы. «Чудо, — мысленно фыркнула она. — Они видят зрелище, а я — отражение того, что хотели из меня сделать».

В углу сидели пятеро дам‑инквизиторов, но даже появление тяжело вооружённой эльфийки не привлекло их внимания. Вместо этого всё внимание было приковано к мужчине, который неподвижно стоял на маленькой сцене «Сладкого греха». Он вытянул правую ногу, согнул её в колене и едва касался носком пола,