Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева Страница 67

Немногочисленные слуги, обязанные неотлучно находиться при нём, испуганными крысами лежали ниц на холодном полу. Их дикий, удушающий ужас и крупная дрожь усилились, стоило им услышать размеренный, чёткий стук моих сапог. Они знали: я не прощаю ошибок.

Свет напольных свечей зловеще озарял пространство, отбрасывая на стены кровавые, изламывающиеся тени. Я неторопливо опустился в единственное кресло у ложа правителя, закинув ногу на ногу. Я брезгливо, словно грязную тряпку, взял лежащий на столе неоконченный императорский указ. Мой дорогой отец пытался лишить меня власти перед смертью?

Я закинул голову назад, чувствуя, как в груди зарождается и рвётся наружу хриплый, неудержимый смех. Он поднимался из самой глубины моей изломанной души — лёгкий, граничащий с чистым безумием, заполняющий собой каждую щель этой мертвенной дворцовой тишины. Этот смех физически обжигал горло, но я не хотел его сдерживать. Под веками покалывало от ярости, а перед глазами плыли багровые круги.

Внутри меня всё клокотало от удушающей, ядовитой злости. Из-за этого полуживого ничтожества мне пришлось оторвать себя от нежного тепла моей Элли, пришлось оставить её одну в остывающей постели, в ночной темноте резиденции Валериусов. Одно осознание этого заставляло мою кровь закипать. Лишить меня минут рядом с моим единственным божеством? Заставить меня вновь дышать гнилью этого дворца вместо её аромата? Одно это преступление делало старика заслуживающим самой долгой и мучительной смерти, какую только мог изобрести мой воспалённый разум.

Я опустил взгляд на умирающего отца, наклонился ближе и улыбнулся ему с пугающей, почти божественной нежностью — так улыбается палач своей самой излюбленной жертве.

— Надо же. Даже стоя одной ногой в могиле, изрыгая кровь и захлёбываясь собственной немощью, ты всё ещё пытаешься брыкаться, — мой голос сорвался на вкрадчивый, ядовитый шёпот. Я протянул руку и слегка похлопал его по синеющей щеке. — Ты не желаешь угомониться, старик? Мой дорогой Император, ты отнял у меня драгоценное время, которое я мог провести со своей женой. Так будь же добр, перед тем как испустить свой последний жалкий вздох, поделись со мной... какая падаль внушила тебе отвагу для этой предсмертной борьбы? Кого мне уничтожить следующим, чтобы ты наконец закрыл свои глаза навсегда?

* * *

Элара Валериус

Каллум так и не вернулся в ту ночь.

Когда на следующее утро я открыла глаза, постель со стороны моего мужа была совершенно холодной и пустой. Моё сердце защемило от привычного, но от этого не менее тревожного чувства одиночества, которое всегда приносил с собой этот мрачный дворец.

После завтрака прибыли гвардейцы из резиденции Принца-регента, чтобы сопроводить меня обратно. Отряд возглавлял Ирэ. Но перед тем как я успела подняться в карету, меня окликнул знакомый нежный голос. Сесилия, находившаяся уже на пятом месяце беременности, порывисто подошла ко мне, бережно удерживая в руках изящный деревянный ларец со свежей выпечкой.

— Коробка лимонных сладостей и коробка пирожных со сладкими красными яблоками, — с мягкой улыбкой произнесла она. Её округлившиеся щёки пылали здоровым румянцем, а голос звучал непривычно ласково. — Конечно, они не сравнятся с кулинарными шедеврами поваров из поместья Регента, но пусть это послужит тебе лёгким угощением в дороге, Элли.

— Спасибо, Сесилия, — искренне поблагодарила я, принимая тяжёлый ларец. Мой взгляд невольно опустился на её заметно округлившийся живот. Нахлынувшее любопытство пересилило вежливость, и я тихо спросила: — Вчера матушка обмолвилась, что малыш внутри уже вовсю толкается?

Сесилия смущённо кивнула, ладонью прикрывая живот: — Да, порой он начинает отчаянно бунтовать. Кажется, унаследовал весь неукротимый пыл и живость Юлиана. Точно вырастет маленьким воином.

— Это прекрасно, — прошептала я. В моих мыслях мгновенно возник образ, соединивший в себе неоспоримую воинскую доблесть моего брата Юлиана и утончённую, грациозную живость самой Сесилии. Этот ребёнок непременно станет гордостью рода.

Сесилия прикрыла рот ладонью, тихо рассмеявшись: — Хватит обо мне. Лучше скажи, когда же наша Элли порадует нас собственной благой вестью? Когда в твоём доме зазвучит детский смех?

— Я? — Этот вопрос застал меня врасплох, заставив дыхание перехватить.

Я никогда не задумывалась об этом — ни в этой жизни, ни в прошлой. В той, прежней судьбе, характер Каллума был слишком изменчивым, тёмным и болезненно-деспотичным. Он был жестоким тираном, одержимым контролем, и, разумеется, никогда бы не позволил мне забеременеть, не желая делить моё внимание ни с кем на свете. А в этой жизни, если не считать нашей первой безумной ночи, Каллум искусно избегал того, чтобы оставить во мне свой след, словно оберегал меня от чего-то страшного.

Впрочем, я не обижалась. Материнство всегда казалось мне чем-то бесконечно далёким, смутным и туманным. Я просто физически не могла вообразить, каким станет дитя, в чьих венах потечёт опасная, благословенная и одновременно проклятая кровь Безумного Регента. Родился бы на свет прекрасный ангел или жестокое чудовище?

Вернувшись в дворец Каллума, я поспешила выбросить эти тревожные мысли из головы. Матушка приготовила для меня двенадцать роскошных шпилек и ювелирных украшений в качестве прощального дара — традиционный символ Остерии, означающий, что её дочь будет жить в абсолютном достатке, а её брак окажется благословенным.

Пока Марта и остальные служанки суетились неподалёку, разбирая вещи, я устало опустилась на мягкую кушетку. Мой блуждающий взгляд зацепился за две продолговатые шкатулки из сандалового дерева, сиротливо лежащие на краю стола.

В них покоились резное лакированное перо и закрученная шпилька из белого кахолонга — те самые скромные подарки, которые Каллум преподнёс мне в резиденции Валериусов, когда ещё притворялся моим покорным слугой Вейном Троем. Я приоткрыла крышку, коснулась гладкой поверхности, и моё лицо дрогнуло от нахлынувшей нежности. Эти вещи были мне дороже золота Империи.

Мне захотелось положить их на самое видное место, чтобы они всегда оставались под рукой. Однако все ящички моего туалетного столика уже ломились от новых, вызывающе дорогих драгоценностей, подаренных Регентом. Оглядевшись, я заметила небольшой комод прямо у изголовья кушетки. Его ящики не были заперты, а значит, я вполне могла ими воспользоваться.

Поразмыслив, я пересела на край и осторожно потянула за ручку верхнего ящика.

Внутри аккуратными рядами стояли разноцветные аптекарские флаконы с ядами и притираниями, лежал короткий матовый клинок, какая-то старинная книга, пара золотых бубенцов и небольшая баночка... Мои щёки мгновенно обдало удушающим жаром. Никто в этом мире лучше меня не знал, для чего именно предназначалась эта ароматная, нежная мазь, похожая на расплавленный белый кахолонг.

Памятное перо и шпильку точно нельзя было оставлять по соседству сэтим. Я поспешно задвинула ящик и потянула за второй.

И замерла от немого