Верхний мир. Призрак свободы - Майя Олав Глакс Страница 60

Рид так и не произнес ни слова, а когда завел эфикар, Леди через несколько поворотов вдруг поняла, что они едут совсем в другую сторону.

— Дин? Мармиати-Ай на юге, — удивлённо взглянула она на него, засомневавшись, не повлиял ли Нижний мир на его память.

— Я в курсе. Но нам с тобой нужно заехать в одно место перед отъездом.

— Какое место, Дин? У нас не так много времени до темноты, может, сделаем это после возвращения?

— Мы будем жалеть, что не сделали этого, поверь мне, — тяжело выдохнул Рид, словно приняв какое-то непростое решение.

Тали несколько секунд еще сверлила его взглядом, но затем молча отвернулась к окну, решив не спорить. И очень скоро поняла, куда именно они направлялись. Ее сердце пропустило удар, стало тяжело дышать. Когда впереди, среди высоких деревьев, стал виднеться огромный черный монолит, Леди поняла, что они едут туда, где она меньше всего хотела бы сейчас оказаться.

— Дин, это сумасшествие! — запротестовала она. Берч просил Рида быть голосом разума в их команде, но, похоже, не учел его состояние. — Мы же здесь будем как на ладони, нас поймают еще до того, как покинем Эстер…

— Мы должны с ними попрощаться, — бескомпромиссно сказал Дин, а его взгляд был полон пугающей решимости. — Пока можем…

Смотря на то, как Рид сжимал руль, когда вел эфикар, а потом и кулаки, взбираясь по лестнице к Камню Забвения, Леди поняла, что, похоже, недооценивала, насколько глубоким был след в душе Дина от смерти и последующего воскрешения. В то время, как все ее существо сопротивлялось подъему на главную скорбную площадь Эстера, и едва давалась каждая ступень, Рид, игнорируя боль, не медлил и шел вперед. Что это — гнев, желание наверстать упущенное или потеря всякого страха? Леди незаметно прикрывала их обоих невидимым барьером на случай внезапного нападения.

Но им повезло. Начиналась метель, и в такую непогоду здесь не было ни шеутских ищеек, ни желающих почтить память кого-то из близких. С момента прощания с сестрой Леди, на черном монолите прибавились сотни новых имен, а, может, даже больше. Замерев, Тали и Рид молча водили глазами в поисках имен своих родителей, но попутно находили немало других знакомых, стражей и хранителей, отдавших свою жизнь за Эстер.

Леди старалась брать пример с Дина, державшегося, как камень, и не дать воли ужасной пустоте, съедавшей ее несколько дней назад, когда она только узнала о судьбе своих родителей. Но увидев, наконец, их имена на черной поверхности монолита, Тали наяву оказалась в своем самом страшном ночном кошмаре.

Когда умерла Анна, Леди сжульничала, позволив Дэвиду заглушить боль утраты, но теперь уже никто не мог ей помочь. Едва сдерживая слезы, она невольно коснулась пальцами выгравированной надписи, словно пытаясь почувствовать хоть частичку того тепла, которое исходило от объятий родителей, но камень ответил лишь холодом Нижнего мира. Ей так много хотелось рассказать им, столько всего сделать вместе и, может быть, наконец, познакомить их с Дином. Но теперь этим мечтам уже не суждено сбыться. Последний островок спокойствия и мирной жизни навсегда ушел в небытие.

— Знаешь, говорят, материнское сердце все чувствует, — послышался тихий голос Дина, нашедшего имя Шерил Рид. — Мы не были уж очень близки с мамой. Долгое время я и вовсе был ужасным сыном… Я редко звонил и еще реже приезжал. Как будто это не сильно ее беспокоило все эти годы. Она всегда относилась с неким пониманием, ведь всю свою жизнь была замужем за Правителем. Но последние несколько двулуний… мне казалось, что мама сходит с ума. Она постоянно звонила мне, просила приехать. Я был у нее за два дня до падения Эстера, она как будто была какой-то бледной, жаловалась, что плохо спит и сильно переживает за меня…

Леди, всхлипывая, повернула голову и посмотрела на Дина. Он говорил все это с все тем же каменным лицом.

— Ей тяжело далась гибель отца… она, кажется, так и не отошла от его потери. Предательство Кэтрин она тоже восприняла близко к сердцу… Но я знал одно, что она никогда не переживет мою смерть. Она была сильной женщиной, смогла бы стерпеть любые неурядицы, но не потерю смысла жизни…

Внутри у Леди все разрывалось от боли, она подошла к Дину и уткнулась в его грудь, он осторожно прижал ее к себе, гладя по голове. Никого ближе, чем он, у нее больше не осталось, как и у него.

— А знаешь, что самое ужасное? — тихо спросила Тали, не понимая, как можно принять, что имена на этом камне — все, что осталось от тех, кого она так любила. — Там, в Нижнем мире… Смерть предвидел разные пути развития… И вот это — один из лучших вариантов будущего.

В ответ Дин горько усмехнулся. Леди удивленно посмотрела на него, в очередной раз не в силах понять, что творилось в его душе. Словно она снова была первокурсницей в академии, когда оставалось только догадываться, что скрывалось за таинственной ухмылкой надменного наследника Эстера.

— Отняв у нас все, Арнлейв хотел ослабить нас, но даже не представляет, насколько сильных врагов себе нажил, — неожиданно в голосе Рида прозвучала сталь. — Нет никого опасней тех, кому нечего терять…

Зная, что он прав, Тали лишь крепче прижалась к его груди. Она уже потеряла все, что могла — сестру, родителей, даже самого Дина, и все ради чего? Ей не нужно даже прилагать усилия, чтобы боль и пустота внутри мигом уступили место ненависти: к себе, к Дэвиду, к Эгго.

— Мы могли где-то ошибиться, но, если это лучшее будущее, значит, не зря мы еще дышим. Значит, мы еще можем что-то изменить, — ответил Рид, гипнотизируя имя матери, а потом, хитро улыбнувшись, повернулся к Тали. — Эгго считает себя неуязвимым, но и ему еще не удавалось обмануть Смерть. В отличие от нас с тобой…

— Да уж, это что-нибудь да значит, — тяжело вздохнула Леди, мотнув головой. — Солнце садится, нам пора…

И снова они молча пошли до мобиля, чтобы на этот раз выдвинуться в сторону Мармиати-Ай. Дороги города были заполнены эфикарами, жители Эстера возвращались домой, чтобы успеть до заката. А мимо то и дело проезжали служебные мобили стражей. Пробки на дорогах не позволили выехать быстро из города, на одном из светофоров они и вовсе застряли дольше, чем предполагалось.

— Смотри, Дин! Это же твой правительственный