Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева Страница 49

— Ты пойдёшь поздравить её со свадьбой, — тихо, вкрадчиво озвучил я план, внимательно впиваясь взглядом в лицо брата. — Против тебя, своего друга детства, она не станет выставлять стражу. И пить из твоих рук не побоится.

Адриан в ужасе покачнулся. На секунду мне показалось, что у него подкосятся ноги, но он лишь отшатнулся назад и тяжело рухнул в кресло.

— Нет... — его губы мелко дрожали. Он смотрел на меня с таким абсолютным недоверием и отвращением, словно перед ним сидело самое уродливое чудовище из подземных легенд. — Что ты задумал, Маркус? Что ты хочешь сделать?

— Не переживай, девчонка не умрёт. Моя главная цель — Принц-регент, — сурово отрезал я, пресекая его панику. Мне нужен был его чистый разум, а не сопли. — Как только Каллум Рейн испустит дух, ты сможешь забрать свою любимую Элару и бежать с ней хоть на край света, хоть в заморские королевства. Остерхольду будет не до вас. Никто не станет вас искать.

Адриан молчал. Я видел, как тяжело вздымается его грудь — он был всё ещё не в силах переварить услышанное, застряв в своей глупой, книжной морали. Что ж, пора было подтолкнуть его к правильному выбору.

— Ты мой родной брат, и силой принуждать тебя я не стану, — я театрально, с холодным вздохом принялся убирать стеклянные кубки и чёрный флакон обратно в деревянные пазы шкатулки. — Но учти: если она тебе больше не нужна, и ты готов отдать её Безумному Регенту, то и мне незачем оставлять её в живых. Она слишком много знает. После того как всё закончится, я просто избавлюсь от свидетелей.

Я резко захлопнул крышку, подхватил сандаловую шкатулку под мышку и уверенно, не оборачиваясь, зашагал к выходу. Счёт шёл на секунды.

Один шаг. Второй. У самой двери сзади раздался оглушительный грохот — Адриан вспыхнул, вскочил и опрокинул тяжёлый дубовый стул.

— Брат! — отчаянно, со слезами в голосе позвал он.

Я замер у самого порога, спиной к нему. На моих губах сама собой промелькнула мимолётная, торжествующая улыбка. Рыбка заглотнула крючок. Поймать Адриана на его идеалистичном желании стать «спасителем» Элары было проще простого.

— Поклянись... Поклянись, что ты не используешь меня, чтобы причинить ей вред, — его челюсть мелко дрожала, а в голосе стояли глухие, невыплаканные слёзы.

— Клянусь, — без малейшего колебания ответил я, даже не повернув головы. Мои клятвы стоили дёшево, но ему сейчас была необходима эта иллюзия.

В чёрной, душной комнате воцарилось долгое, удушливое молчание. Я слышал, как Адриан медленно закрыл глаза, шумно сглатывая слёзы и остатки своей прежней, честной жизни. Когда он снова заговорил, его голос был сухим и шершавым, точно наждачная бумага:

— Хорошо. Я согласен.

* * *

Император Октавиан Рейн

Тяжёлые дубовые двери и высокие стрельчатые окна Элизийского дворца были заперты наглухо. В этой некогда величественной опочивальне теперь пахло затхлостью, тлением и смертью — удушливой атмосферой моего собственного угасания.

Чужие, совершенно незнакомые мне слуги внесли в зал массивную, заново отреставрированную статую Богини Милосердия Эларии. Они установили эту позолоченную фигуру с округлым животом прямо посреди залы, лицом к моему императорскому ложу. Опустившаяся на комнату темнота искажала черты изваяния: пустые, некогда сострадательные глаза Богини теперь мерцали зловещим, леденящим торжеством, словно надсмехаясь надо мной.

Я лежал на парчовых простынях, не в силах даже пошевелиться. Мой рот и веки были судорожно перекошены, пальцы рук мелко, непрерывно дрожали — проклятый удар разбил моё тело, превратив правителя великой Остерии в беспомощный кусок мяса.

А Каллум... Каллум Рейн лениво придвинул тяжёлое кресло и устроился всего в паре шагов от моей постели. Словно истинный ценитель, он молча смаковал каждый мой судорожный вдох, моё унижение и абсолютное, глухое бессилие.

Больше двадцати лет я правил Остерией. Бесчисленное множество женщин в моём гареме... И ради чего? Ради того, чтобы в финале этой бесконечной, выжженной подозрениями и кровью борьбы среди моих выживших сыновей остались лишь слабоумный дурачок, испуганный младенец и...

Мои мутные, застилаемые пеленой глаза неотрывно, с бешеной ненавистью смотрели на его лицо. Каллум был так похож на свою покойную мать, госпожу Алаиру. В моих лопнувших сосудах закипала кровь, когда я вглядывался в эти безупречные черты.

Передо мной сидел сумасшедший. Монстр, которого я сам же и породил.

— Уб-бить... уб-бить... — с колоссальным трудом шевелил я перекошенными губами. Из моего горла вырывался лишь жалкий, утробный хрип.

— Убить? Ну что ты, нет, — Каллум едва заметно приподнял уголки бледных губ.

Его голос звучал пугающе мягко, почти ласково, отчего у меня внутри всё сжималось от ужаса: — Я не убью тебя. По крайней мере, не сейчас.

Мой изощрённый разум, даже скованный болезнью, мгновенно разгадал его мотив. Этот ублюдок не хотел, чтобы моя смерть погрузила Империю в официальный траур. Ведь тогда на его грядущее венчание с девчонкой Валериус падёт мрачная тень государственного скорбного церемониала. Он собирался позволить мне «с комфортом» цепляться за остатки жизни, задыхаясь в собственной постели, ровно до тех пор, пока на палец Элары не наденут обручальное кольцо.

Вдоволь налюбовавшись моим уродливым, предсмертным состоянием, Каллум наконец лениво и небрежно взмахнул ладонью. По этому знаку в опочивальню одна за другой вошли две группы вызывающе, вульгарно размалёванных женщин. Они покорно опустились на колени по обе стороны от моего ложа.

На них были шёлковые платья дворцовых служанок, но от каждой за версту веяло дешёвыми духами из притонов Обители Желаний. Каждая из них была блудницей, порочной искусительницей, способной высосать из мужчины душу — среди них не было ни одной чистой невинной души.

Каллум обвёл их холодным взглядом, и эти твари тут же испуганно затрепетали, заговорив в один голос: — Эта ничтожная служанка сделает всё! Мы послужим Императору всем сердцем!

Каллум удовлетворённо и хищно улыбнулся. Поднимаясь со своего кресла, он бросил на меня последний, прощальный взгляд: — Наслаждайся своими последними земными удовольствиями.

Его бледные губы слегка приоткрылись, беззвучно, но чётко выговаривая слова, сочащиеся ядом.

Мои глаза едва не лопнули от ярости, когда я по слогам прочитал это безмолвное, леденящее и издевательское: «О-тец».

— Убить... Убейте его! — я забился на простынях, точно рыба в пересохшем пруду.

Из моего искривлённого рта по подбородку потекла позорная слюна. Я продолжал хрипеть это беспомощное «убить», пока мои скрюченные, иссохшие пальцы судорожно тянулись вслед его удаляющейся тёмно-пурпурной фигуре. Я хотел задушить его, разорвать на части, но пальцы