Академия Эвейл. Вместе мы справимся - Анна Василевская Страница 49

Я взяла листок в руки и пробежалась по списку. Снежный барс Сьюзи, две рыси, волчица и койот. Ну что ж, могло быть и больше. Пока пили чай, мы поделили животных между собой. Я взяла Сьюзи и рысей, первая меня очень любила, а рыси были послушные. В отличии от койота, которого придется тащить волоком. В наш зверинец он попал всего пару месяцев назад от браконьеров, истощенным и со следами истязаний. Неудивительно, что он был в списке тех, кто боялся салюта. Мы допили чай и двинулись каждый в свою сторону.

Первым делом я направилась к Сьюзи. Сейчас она была в облике барса и в отличном настроении. Увидев меня, Сью замяукала и стала усиленно тереться о мои ноги, отчего я едва смогла устоять на ногах. Поманив кошку сушеным мясом, я надела на нее поводок. Вне вольера Сьюзи ходила редко и вполне могла убежать, поэтому пришлось перестраховаться.

Поводок ей тоже не слишком понравился, но сушеное мясо по очереди с магической подпиткой смирили ее с действительностью. Так мы и шли до левады — на постоянной прикормке. Энцо кружил рядом, подгоняя свою непослушную подругу. Внутри левады уже бегал волк, счастливый от того, сколько места вокруг. Я оставила с ним Сьюзи, благо эти двое отлично ладили и отправилась за рысями. Вдалеке слышался визг кайота, которого Этьен тащил в леваду.

Рыси были сестрами, послушными и спокойными. И у обеих особая способность — усиленный слух. Обычно с ними не было никаких проблем. Но во время салюта им будет слишком громко, до боли. Не стоило этого допускать. Девочки с пятнистыми ушками вышли ко мне и вежливо поинтересовались, что у меня в руках. Получив приветственную сушеную колбаску, они заглянули в мои глаза, ожидая дальнейших указаний.

— Пойдемте играть в леваду, — позвала я их.

Девочки все поняли и засуетились у моих ног. Я открыла их вольер и мы двинулись по дорожке зверинца. Рысей можно было не брать на поводок, они и так шли у ног, нетерпеливо подергивая ушами. Вот бы все фамильяры были такие послушные!

Визг Кайота слышался уже возле левады и я поспешила запустить рысей внутрь, чтобы они не страдали от столь резких звуков. И поспешила на помощь Этьену

Они уже почти добрались до левады, койот был в шлейке и суматошно пытался вырваться, бросаясь в разные стороны. Этьен тащил его по снегу вперед, прилагая много сил. Особая способность кайота, которого звали Тит, была скорость. Он успевал разбежаться на коротком поводке, отчего Этьен едва мог его удержать, а поводок трещал от напряжения. На руках Тита и вовсе было не удержать, он вертелся с такой неимоверной скоростью, что проще было тащить на поводке.

Энцо подскочил к своему визжащему и крутящемуся собрату и попытался облизать. Тит затих и присел.

— Его не пробовали селить вместе с другими фамильярами? — спросила я.

— Пробовали. Он всех боится, садится в уголке и отказывается от еды.

Что ж, именно это и продемонстрировал сейчас Тит.

— Энцо, веди его в леваду, — попросила я фамильяра.

Лис похоже понял. Он подошел к койоту сзади и носом подтолкнул в сторону входа в леваду. Поначалу Тит не шевелился, но когда лис толкнул его сильнее, то встал и засеменил вперед.

— Ну что ж, мы нашли способ сдвинуть Тита с места, без использования зелий, — одобрил Этьен.

Наконец дверь левады была перед нами. Койот, не обрадовалсянеобходимости заходить в неизвестное место и уперся, застыв в дверях. Тут уже Этьен дернул его на себя что есть силы, отчего Тит проехался по песку внутри купола. Я быстро захлопнула дверь и выдохнула. Все фамильяры были внутри. Рыси и волчица затеяли догонялки, к которым тут же присоединился Энцо. Сьюзи забралась на на одно из бревен для полосы препятствий и наблюдала за беготней остальных фамильяров снисходительно.

Только Тита не радовало ничего вокруг, он забился под сиденья на трибунах и поскуливал оттуда. Мне было его очень жаль, но я слышала вердикт месье Гринье — этому фамильяру понадобится несколько лет на то, чтобы прийти в себя и перестать бояться всего вокруг.

Этьен снял куртку и бросил ее на песок. Рядом уже стояла сумка, которую я видела у месье Дюкре, когда мы возвращались с бала. В леваде было тепло, согревающие артефакты поддерживали здесь комфортную температуру, несмотря на зиму вне купола.

— Как насчет пикника? — он сел на свою куртку и зарылся в сумке, — а то я проголодался, пока тащил этого упрямца.

На свет появилась сначала скатерть, которую Этьен расстелил рядом. А затем начал доставать из сумки закуски, которые я видела на балу.

— Ты что, ограбил стол с закусками? — от удивления я перешла на ты и смутилась, — то есть я хотела сказать вы ограбили.

Прозвучало еще более нелепо и жар опалил мои щеки. Я так привыкла называть его на ты в своих мыслях, что рано или поздно что-то подобное должно было случиться, но все равно было стыдно. Этьен грустно усмехнулся.

— Садись уже. И ты можешь называть меня на “ты” и по имени. За исключением тех моментов, когда я буду вести у вас лекцию.

Я понятливо закивала. Стянув защитную куртку, я расстелила ее рядом с импровизированным столом, на котором появлялись все новые угощения, которые Этьен раскладывал на картонки. Последним он вытащил бутылку с кислотно зеленым коктейлем, тем самым, который я пила на балу.

— И я все это вовсе не украл, а попросил снабдить нас сухпайком, раз нам приходится нести боевое дежурство во благо академии.

Слова Этьена были шутливые, губы растянулись в улыбке, но тень в его глазах говорила о том, что его по-прежнему что-то тревожит. Я это видела и не знала, как ему помочь. И не найдя ничего умнее, спросила прямо:

— Почему ты грустишь?

Этьен в это время разливал нам напитки и услышав вопрос, разлил яркую жидкость прямо на скатерть.

— Проклятье! — он начал вытирать лужу салфетками, которые тоже прихватил с бала.

Я молчала, желая взять свои слова назад. Молчание затягивалось. Я уже надеялась, что он забудет о моем нетактичном вопросе.

Этьен налил нам по пузырящемуся коктейлю и отдал один из стаканов. Глаза его были наполнены болью и он смотрел куда-то прямо перед собой. Где-то в углу левады поскуливал Тит. Более нелепого свидания и представить себе было нельзя.

— Этот новый год, — начал не своим голосом Этьен, — первый, который мы с сестрами встречаем без матери.

Мурашки пробежали по моей коже. Все встало