Развод. Ненужная жена генерала-дракона - Анастасия Борисова Страница 42

— Сейчас, милый, — наконец, раздаётся слабый, дрожащий от страха голос Этерии.

— Господин, — щебечет Мануэла. — Прошу вас! Поздравляю, у вас мальчик!

Мне кажется, что целую вечность ничего не происходит.

Ни голосов, ни шагов, ни плача ребёнка неслышно.

Наконец, раздаются тяжёлые, словно припадающие на одну ногу мужские шаги.

Эрик медленно подходит к кровати, останавливается где-то у самого моего лица, медлинно, а потом яростно рычит.

— Какого демона здесь происходит? Что ты здесь делаешь, дрянь?

— Эрик! — всхлипывает Этерия, а следом снова раздаются шорохи. Она, видимо, кутается в моё одеяло, чтобы скрыть своё немощное тело. — Я не понимаю…

— Господин, — выступает вперёд Мануэла, — разве так сто́ит разговаривать с женщиной, что подарила вам здорового наследника! Дракона! Мальчика! Смотрите.

— Наследника? — Эрик отступает на шаг. Я не вижу, но почти уверена, что он трясёт головой, силясь привести мысли в порядок.

Но зелье старой ведьмы уже начало действовать. Он медленно, но верно начал меня забывать.

— Где Вероника?

— Кто? — притворно удивляется старуха.

— Дорогой! — взвизгивает Этерия. — Твоя бывшая жена там, где и была. В Каростане вместе со своим новым мужем. А мы…

— Заткнись! Ника была здесь! Этот ребёнок не твой, а её! Что вы сделали с ней?

— Ай! Родной, любимый, дорогой… не надо! — визжит Этерия.

Следом раздаётся глухой звук удара, а потом Эрик валится на пол.

Покрывало поднимается, и я вижу её угасающий взгляд. Но он успевает заметить меня, узнать, разъяриться.

А потом всё заканчивается для нас обоих…

Глава 53

Глава 53

— Что ты натворила? — ввинчивается мне в мозг визгливый голос Этерии.

С трудом, но я открываю глаза.

— Не ной! — рычит Мануэла.

— А если он сдохнет раньше, чем жениться на мне? Что тогда будет? Каторга вместо монастыря? Смертная казнь?

— Не сдохнет, — старуха хватает Эрика за руки и оттаскивает в сторону.

Лишь секунду я могу смотреть на его чёткий профиль и до боли знакомые черты лица. А потом покрывало опускается назад, оставляя меня в кромешной подкроватной темноте.

— А если и сдохнет — невелика потеря. Он всё равно не жилец!

— Если ты забыла, он должен сдохнуть после нашей свадьбы, а не до!

— Сдохнет до, ты всё равно останешься «матерью» его наследника. С этим никто не сможет поспорить! Делов-то…

Моё сердце замирает в груди от ужаса.

Только сейчас я понимаю масштаб накрывших нас с Эриком несчастий.

Да, как сказала Этерия, мы были слепы и глухи друг к другу. Мы не понимали и не хотели понять, что нам досталось.

Я так хотела быть идеальной, даже без дара, что совершенно забыла, что у меня есть муж. Взвалила на себя все обязанности, пахала за горничных, служанок, экономку и распорядителей. Считала, что идеальные приёмы заставят Эрика обратить на меня внимание.

В этой вечной гонке за общественным принятием я потеряла себя. Мне стоило плюнуть и жить дальше, но я так хотела одобрения, жаждала признания, что потеряла часть себя. А потом потеряла и внимание мужа.

Не удивительно, что Эрик оказался околдован Этерией.

Нет, я не снимаю с него вину. Он тот ещё монстр. Но смерти он не заслуживает. Тем более сейчас, когда так нужен мне и нашему ребёнку.

Я тоже не хочу умирать. И мой малыш…

Ребёнок словно чувствует происходящее, начинает громко плакать.

— Заткни его, — шипит Этерия.

— Теперь ты его мать. Успокой, прижми к себе.

— Мне не нужен этот ребёнок! Мне нужны только мои деньги!

— Заткнись! И делай, что велено. Если не выгорит со свадьбой, ты, как мать наследника ван Дердена сможешь захватить всё! Многие видели тебя беременной, о том, что ты родила мёртвого уродца, знают единицы. Так что закрой рот…

— Что с Никой?

— Успокойся, она давно сдохла. Ещё никто из людей не смог противостоять силе… — шаги Мануэлы удаляются вместе с плачем моего сына.

Я же делаю усилие и прикрываю глаза. Веки мне поддаются. Сглатываю собравшуюся во рту слюну — выходит.

Стараюсь пошевелить рукой или ногой, но реагируют только пальцы.

Пускай и онемевшие, но они немного сгибаются, скребут по полу и покалывают от подступающей магии.

Я пытаюсь развернуть ладонь, направить смертоносный поток на кровать над собой. О, как бы я хотела спалить Этерию.

Но ничего не выходит.

С кончиков пальцев слетают лишь слабые искры. И к моему удивлению не пытаются ничего сжечь. Наоборот, плывут по воздуху вместе с пылинками и освещают все вокруг.

Прямо над своим лицом могу разглядеть старую паутину и большого пузатого паука в углу, что заворожённо рассматривает искорки света всеми восьмью глазами.

Беззвучно всхлипываю, и искры мечутся к моему лицу. Ласково касаются его, успокаивают меня.

Я прикрываю глаза и вспоминаю то время, когда, как мне казалось, я была счастлива с Эриком, но не нахожу в потускневших картинках ничего стоящего.

Ежедневная рутина. Утренний поцелуй, ежедневные дела, совместный ужин, редкие ночи вместе.

В моей груди не екает сердце от этого.

Я сжимаю зубы и вспоминаю тот день, когда застала Эрика с Этерий. О, от этого воспоминания в груди вспыхивает ревность и обида.

Искры рядом со мной становятся чуть ярче.

Отлично.

А теперь пора вспомнить об охранном заклинании на ожерелье или о том страшном дне, когда Эрик ворвался в полицейский участок и чуть не убил меня.

О, сколько боли, ненависти и ярости плещется внутри меня в ответ на это.

Но странное дело, стоит мне воскресить в памяти эти картинки, как я вижу уже совершенно не то, что переживала тогда.

Я больше не вижу садистского блеска в глазах мужа, а вижу лишь безумие и полное отсутствие воли и здравого смысла.

В тот вечер он тоже был околдован Этерией и её бабкой. Какое-то очередное зелье, что затмило его разум и разъярило зверя.

Следом всплывают картинки бракоразводного процесса, как я срывала платье перед императором и судьёй. Глаза Эрика расширяются, ноздри хищно трепещут, а кулаки судорожно сжимаются. Но этот взгляд. В нём нет злого торжества и удовлетворения. Наоборот, стоит бывшему мужу увидеть мои синяки, как его взгляд становится тоскливым, болезненным, полным жалости и раскаяния.

Но вижу я всё это только сейчас.

Вижу и не понимаю, что мне делать с этим дальше.

Уже всё самое худшее, что могло,