Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева Страница 40

Лишь когда благовония в звероподобной курильнице почти догорели, а металлический запах крови окончательно развеялся, он с удовлетворением спрятал искусно вырезанную, сияющую вещь и направился к потайной комнате.

Я судорожно вытерла мокрые от слёз глаза и бросилась на постель, принимая позу спящей. Практически в то же мгновение скрытая дверь повернулась. В темноту склепа хлынул поток тёплого света, и высокая, властная тень мягко окутала моё хрупкое тело, лежащее на боку.

Дверь закрылась, погружая нас во мрак. Каллум опустился рядом и осторожно, словно боясь сломать, обнял меня за талию, прижимая к себе. Точно так же, как в моей прошлой жизни — властно, собственнически, забирая меня целиком в свои объятия.

Моя спина, прикрытая лишь тонким шёлком домашнего платья, коснулась его груди. Меня мгновенно пробил крупный, неудержимый озноб. Горячие слёзы хлынули из-под плотно сомкнутых ресниц, впитываясь в волосы у висков. Тело Каллума было слишком холодным. Ужасающе холодным, почти лишённым живого человеческого тепла.

И в этот миг я содрогнулась, вспомнив, как в прошлой жизни, когда обострялся его недуг, он точно так же дрожал всем телом, а его зубы отчаянно стучали от непереносимой стужи, навек замораживая и моё несчастное сердце.

* * *

Каллум Рейн

Я был слишком тяжело ранен и истощён до абсолютного предела. Моё сознание мутилось от потери крови, а тело сковала свинцовая усталость, поэтому я с трудом заметил, как её хрупкая фигура на мгновение окаменела в моих объятиях, когда я привлёк её к себе. Мне казалось, что весь мир вокруг нас рушится, и лишь она одна остаётся неподвижной точкой в этом хаосе.

Я уткнулся лицом в её шею, ловя губами ускользающее тепло, и моё прохладное дыхание коснулось её ушка. Мой голос звучал пугающе тихо, хрипло и надрывно, возвращая меня в ту яростную ночь, когда мы отчаянно спорили во время свадьбы её брата Юлиана:

— Кажется... теперь я немного понимаю, что моя госпожа имела в виду, когда говорила о том, чтобы «быть вместе до самой смерти».

Я едва слышно, горько хмыкнул, сильнее сжимая пальцы на её талии, словно пытался привязать её душу к своей, проклятой.

— Посмотри на нас, делящих это ложе в глухой темноте. Разве то, как мы лежим здесь, погребённые в каменных стенах, не напоминает совместное захоронение после кончины?

Но эта мимолётная, безумная мысль тут же заставила мою собственную тьму испуганно огрызнуться. Сама идея того, что она может исчезнуть, обратившись в прах, причинила мне такую острую боль, пред которой померкло даже разорванное клинком плечо. Я судорожно вздохнул и поспешно опроверг собственные слова, тихо и упрямо качнув головой:

— Впрочем... нет. Моя Элли не умрёт. Я не позволю преисподней даже взглянуть в сторону своей госпожи.

Прошло ещё несколько секунд томительного безмолвия, прежде чем остатки сил окончательно покинули меня. Я медленно закрыл глаза, чувствуя, как сознание уплывает в небытие, и нежно уткнулся кончиком носа в её мягкие, пахнущие чистым шёлком волосы. Мой слабеющий голос опустился до едва различимого, благоговейного шёпота:

— Отдыхай, Элли.

* * *

Элара Валериус

Сон окончательно покинул меня. Я открыла глаза, безучастно вглядываясь в душную темноту потайной комнаты. Выждав, пока тяжёлое дыхание Каллума у самого моего уха не стало глубоким, ровным и размеренным, я принялась медленно, едва ощутимо, сантиметр за сантиметром разворачиваться к нему лицом.

Это движение было болезненно, пугающе знакомым — в моей прошлой жизни я проделывала его бессчётное количество раз, когда безмолвно сопровождала Безумного Регента в постель во время его страшных ночных приступов боли в ногах. Мои действия были отточены до автоматизма: лёгкие, плавные, уверенные. Но если тогда моё сердце сковывал леденящий, дикий ужас перед его непредсказуемой жестокостью, то сейчас... сейчас в груди горела лишь разрывающая, непреходящая, щемящая боль.

«Я не хочу умирать вместе с тобой. Я хочу жить с тобой, Каллум, — беззвучно, одними губами взмолилась я в пустоту, глядя на его невидимый силуэт. — Жить гордо, во всём величии и блеске, которого ты достоин».

В этой вязкой ночной тьме я едва различала лишь общие контуры его могучей фигуры. Я робко гнездилась ближе, отчаянно пытаясь согреть его мертвенно-холодное тело теплом собственного существа. Сколько ещё раз судьба обойдётся с ним так жестоко? Сколько предательств, сокрушительных ударов и глубоких ран ему суждено перенести, прежде чем наступит тот заветный рассветный день? Если бы этой ночью я не очнулась от своего чуткого сна, Каллум, вероятно, никогда бы не позволил мне узнать, какие смертельные, изощрённые опасности подстерегают его на каждом шагу. Даже стоя на самом краю бездны, он бы скрыл от меня всё это, предпочитая задыхаться в собственном одиночестве, но оберегая мой покой.

До сих пор я эгоистично размышляла лишь о том, что Каллум может сделать ради спасения семейства Валериусов, но почти никогда не задумывалась, чем я сама способна пожертвовать ради него. Я малодушно тешила себя иллюзиями, надеясь на призрачный, идеальный исход. Я отчаянно не желала расставаться с Каллумом и в то же время была не в силах отпустить или подставить под удар свою семью.

Но теперь я слишком отчётливо понимала: это слепое, глупое упрямство ничем не отличается от попытки утолить жажду ядовитым вином. Та временная передышка, которую мы получили, уклонившись от навязанного Императором Октавианом брачного указа, была лишь трусливым бегством от реальности. Избегая неизбежного, мы просто переложили всё сокрушительное давление, подозрения дворца и смертельную угрозу на плечи моего отца, моего брата... и самого Каллума.

Придворные интриги Остерии и государственные дела — это зыбучие пески, где каждый неверный шаг обрекает на гибель. В своей прошлой жизни Каллум был абсолютно свободен, жесток и не обременён никакими привязанностями, что и позволяло ему действовать так безудержно, свирепо и бесстрашно, не боясь потерять ничего, кроме собственной жизни. Теперь же я стала его уязвимостью. Моё присутствие связало Безумного Регента по рукам и ногам, став его самой опасной слабостью.

Снаружи донёсся едва различимый, далёкий крик петуха — первый предвестник неумолимо наступающего утра. Я с предельной, филигранной осторожностью приподняла тяжёлую, скованную глубоким сном руку Каллума. Его сильная, но всё ещё пугающе прохладная ладонь послушно скользнула обратно под тонкое одеяло. Я методично, сантиметр за сантиметром, бережно подоткнула края, укутывая его, словно величайшую и самую хрупкую драгоценность этого порочного мира.

Затем я медленно села на постели и опустила босые ступни на леденящие каменные плиты пола.

Осторожно на ощупь отыскав на стене едва заметный, неприметный потайной квадрат, я мягко нажала на него. Скрытый механизм беззвучно повиновался,