Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева Страница 39

Я остался стоять в сине-чёрном мареве предрассветного тумана, крепко удерживая под уздцы коня. Мой взор был устремлён вдаль, туда, где за горизонтом затаился Остерхольд. Длинная, кровавая ночь подходила к концу, но я слишком хорошо знал характер Каллума Рейна: эта багровая буря, закрученная его безумной волей, не утихнет. Всё только начиналось.

* * *

Элара Валериус

Я спала очень чутко из-за запредельного, сковывающего страха за судьбу Каллума Рейна. Поэтому, едва он привёл в действие потайной механизм, чтобы укрыть меня в секретной камере, я мгновенно очнулась. Но я превосходно сыграла свою роль, заставив себя замереть и не позволив Безумному Регенту заметить моё пробуждение. Лишь когда тяжёлая каменная стена потайной комнаты сомкнулась вновь и вокруг воцарилась зловещая тишина, я осмелилась открыть глаза в этой душной полутьме.

Долгое время я сидела неподвижно в глухом безмолвии, отчаянно борясь с паническим страхом перед замкнутым склепом и заставляя себя цепляться за реальность, чтобы не погрузиться в забытье.

Внезапно едва уловимый, свистящий звук прорезал тишину — словно что-то острое сокрушительным ударом вонзилось в стену, отделяющую мой кокон от главных покоев. Я напрягла слух. Мгновение — и до меня донеслись глухие, пугающие отзвуки яростной, смертельной схватки.

Я бесшумно села на постели, вглядываясь в глухую стену. Сердце испуганной птицей билось о рёбра от дикого, парализующего ужаса. Что делал Каллум? С каким чудовищем он сражался там, один на один со своей предрешённой судьбой?

Когда первый приступ паники отступил, ко мне вернулось леденящее понимание происходящего. Те, кто жаждал вырвать Безумному Регенту клыки и когти, заставив его прилюдно расправиться со своими верными людьми, не удовлетворились бы одной лишь мнимой смертью его слуг. Эти твари неизбежно должны были вернуться, чтобы лично проверить, действительно ли Каллум остался без защиты, уязвим, беспомощен и одинок.

И лучшим способом для такой проверки было внезапное, безжалостное ночное покушение. Каллуму оставалось только терпеть. Терпеть эту кровавую пытку до тех пор, пока враги полностью не развеют свои подозрения...

Бессилие и разрывающая душу боль затопили меня в этой темноте, как ледяной прилив. Пальцы мгновенно онемели от холода, и я до крови прикусила губу, не смея издать ни единого звука, чтобы случайно не выдать себя и не разрушить его замысел.

Спустя вечность смутные звуки снаружи затихли. Но каменная стена потайной комнаты так и не открылась. Снаружи воцарилось такое жуткое, мертвенное безмолвие, от которого по коже пробегал мороз.

Я просидела неподвижно ещё немного, но моя тревога переросла в настоящее безумие. Не выдержав, я босиком соскользнула с кровати, осторожно подошла к стене и отыскала за книжным шкафом у самого края два крошечных вентиляционных отверстия.

Я прижалась лицом к холодному камню и заглянула в эти крошечные дырочки... О Богиня Милосердия, Элария... Покои были полностью разгромлены, на полу хаотично торчали оперённые стрелы. Но самое страшное... Вся спина Каллума была залита багровой, сочной кровью. Из самого центра этого стремительно расползающегося пятна торчало холодное остриё клинка. Кинжал, тонкий и безжалостный, как осенняя вода, пронзил его левое плечо насквозь спереди назад, пройдя всего в каком-то сантиметре от сердца и лёгких!

Моё собственное сердце словно пронзили этим же клинком, из него хлынула невидимая кровь. Только теперь, глядя на эту страшную рану, я наконец поняла, почему на теле Каллума из моей прошлой жизни было столько блёклых старых шрамов. Любой из них мог бы мгновенно унести половину жизни обычного человека, но он... он нёс их на себе годами, превращая свою жизнь в бесконечный ад.

Там, за стеной, Каллум резко перехватил рукоять оружия одной рукой. Я беспомощно наблюдала, как окровавленное лезвие со скрежетом выходит из его тела. Хлынул бурный поток свежей крови, окропив пол яркими, брызнувшими в разные стороны каплями — словно расцвели зловещие цветы багровой сливы на снегу.

Каллум даже не застонал. Онемев от привычной муки, он с дьявольским, жутким автоматизмом затянул зубами повязку на ране, останавливая кровотечение. Он пнул испачканную одежду в самый тёмный угол, скрывая следы бойни, и прошёл за ширму. Сквозь просветы я видела его обнажённую, мертвенно-белую, но пугающе сильную и могучую фигуру, когда он переодевался в чистые одежды. Когда он повернулся лицом, моё дыхание окончательно перехватило. Его лицо было леденящим, белым, как саван, без единого намёка на живую кровь.

В горле застрял удушающий всхлип, но я изо всех сил прикусила губу, загоняя трепещущий выдох обратно. Я не могла выйти. Не могла обнять его, приложить целебное снадобье и бережно перевязать. Я ведь не знала, какие ещё невидимые хищники следят за ним из темноты, жадно выжидая его слабости. Всё, что я могла сделать — это оставаться в своём крошечном пространстве, не обременяя его лишними заботами.

Путь Каллума был слишком опасен, слишком тернист. Любая слабость, любое уязвимое место рядом с ним означало неминуемую гибель. Если бы его враги прознали, что Безумный Регент отдал своё израненное сердце младшей дочери генерала Дамиана Валериуса... Я боялась даже помыслить о тех ужасах, что обрушились бы на мой дом.

* * *

Тёплый свет, струящийся сквозь крошечное отверстие величиной с бобовое зёрнышко, упал на мои покрасневшие, полные слёз глаза. Я в полузабытьи поднесла руку к лицу, ощущая липкую влагу на пальцах.

Снаружи Каллум, должно быть, наспех смыл с себя кровь. Он вошёл в комнату, и от него повеяло сыростью и холодом. С кончиков его волос капала ледяная вода, делая его точёные, безупречные черты призрачно-бледными, почти нечеловеческими — словно передо мной стоял не живой мужчина, а прекрасный и жестокий демон. Он распахнул окно и бросил щепотку благовоний в звероподобную курильницу. Белоснежная, молочная струйка ароматного дыма заскользила вверх, лениво скрывая удушливый запах свежей крови.

Затем он выдвинул ящик низкого комода у кровати, достал оттуда кусок шерстяного войлока и воск. Опустившись возле курильницы, он с невероятным, фанатичным усердием принялся полировать какой-то предмет. Угол обзора через замочную скважину был слишком мал, и я не могла разглядеть, что именно находилось в его руках. Могу лишь догадываться, что это было нечто бесконечно важное, священное для него. Движения Каллума были такими нежными, бережными, а его бледный профиль в этот момент казался почти благоговейным, словно он молился