Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро Страница 4

Мне было всё равно.

Кашель становился ближе.

В покоях наследника стоял густой дым. Такой плотный, что глаза сразу заслезились. В центре комнаты на руках у полной женщины бился маленький мальчик. Худой, с мокрыми волосами, с посиневшими губами. Его грудь дёргалась часто и беспомощно.

Вокруг суетились жрецы. Кто-то пел. Кто-то сыпал порошок в огонь. Старый врач с седой бородой держал чашу с тёмным отваром и пытался поднести её к губам ребёнка.

Я на секунду застыла.

Не от страха.

От узнавания.

Вот оно.

То, ради чего я всё ещё могла двигаться.

Я рванулась вперёд.

— Уберите дым!

Все обернулись.

Старый врач вскинул голову:

— Кто позволил привести её сюда?

Я уже была рядом с ребёнком.

— Откройте окна. Сейчас же.

— Нельзя! — выкрикнул кто-то. — Ритуал очищения…

— Он не проклят, — я наклонилась к мальчику, пытаясь услышать дыхание сквозь гул крови в ушах. — Он задыхается.

Мальчик судорожно втянул воздух и не смог выдохнуть.

Я подняла связанные руки.

— Разрежьте верёвку.

Никто не двинулся.

Тогда я посмотрела на Кахема.

— Разрежь. Или потом объяснишь фараону, почему его сын умер у тебя на глазах.

Кахем выхватил нож.

Лён лопнул на моих запястьях.

Я подхватила маленькое горячее тело из рук женщины, которая вскрикнула и попыталась удержать его.

— Держите голову. Не так. Вот так. Свет сюда. Воду. Чистую ткань. И уберите этот проклятый дым!

За спиной кто-то резко сказал:

— Что здесь происходит?

Этот голос я уже знала.

Фараон стоял в дверях.

А у меня на руках задыхался его сын.

Глава 3

Дыши

Фараон стоял в дверях.

В комнате сразу стало тише. Не потому, что тревога прошла. Просто все испугались дышать громко.

А Сену всё ещё задыхался у меня на руках.

Маленькое тело было горячим, мокрым от пота. Рёбра под тонкой кожей ходили часто-часто, губы синели, пальцы вцепились в край моей одежды. Он пытался вдохнуть, но воздух будто застревал где-то внутри.

Я уже не видела ни золота, ни жрецов, ни фараона.

Только ребёнка.

— Окна, — сказала я. — Быстро.

Никто не двинулся.

Я подняла голову.

— Вы все оглохли? Откройте окна!

Седой врач с амулетом львиной богини на груди шагнул ко мне так резко, что его чаша плеснула тёмным отваром.

— Ты не смеешь приказывать в Доме Наследников.

— А вы не смеете душить ребёнка дымом.

Он побагровел.

— Это очищение Сехметары!

— Это дым. Ему нечем дышать.

Я повернулась к Кахему.

— Окна.

Он на миг посмотрел на фараона.

Раэм не сказал ни слова.

Но Кахем махнул рукой стражникам. Те бросились к резным ставням. Один за другим узкие проёмы распахнулись, и в комнату ворвался ночной воздух. Тёплый, речной, пахнущий водой и пылью.

Дым начал расходиться.

Сену закашлялся сильнее.

— Не поите его! — Я успела перехватить руку старого врача, когда тот снова потянулся к ребёнку с чашей. — Он захлебнётся.

— Это царский отвар.

— Сейчас ему нужен воздух, а не ваш отвар.

— Нечистая жена не будет учить меня лечить сына фараона!

Я посмотрела на него.

— Тогда лечите. Почему он синеет?

Врач замер.

Я видела таких. Не здесь — там, в моей старой жизни. Умных, опытных, гордых. Иногда они так боялись признать, что не знают, что продолжали делать привычное, даже когда пациент умирал у них на глазах.

— Почему? — повторила я тише. — Если вы знаете, скажите. Если нет — не мешайте.

Он не ответил.

Я опустила Сену на бок, поддерживая голову. Мальчик хрипел. Его грудь поднималась неровно. Я провела ладонью по его лбу, по шее, нащупала пульс. Частый. Слишком частый.

— Ткань. Чистую. Воду. Не этот отвар — воду. И свет сюда.

Женщина, державшая Сену до меня, всхлипнула.

— Мой царевич…

— Как вас зовут? — спросила я, не отрываясь от мальчика.

Она не сразу поняла, что я говорю с ней.

— Сат-Исет.

— Сат-Исет, держите его спину. Вот так. Нет, не прижимайте к себе. Ему нужно место для дыхания.

Она подчинилась. Руки у неё дрожали, но держала она крепко, правильно. Не как придворная. Как женщина, которая много ночей сидела у детской постели.

— Госпожа… — Меру возникла рядом с кувшином и тканью.

Я почти не заметила, как она оказалась здесь.

— Хорошо. Смочи край. Не заливай ему рот.

Сену снова попытался вдохнуть. Горло свело спазмом. Он запрокинул голову, и я увидела у него на шее тонкую синеватую жилку, бешено бьющуюся под кожей.

— Дыши, маленький, — сказала я. — Дыши. Вот так. Слышишь меня? Смотри на меня.

Его глаза метались, мутные от страха и жара.

— Не… — прошептал он.

— Что?

— Не… вода…

Я похолодела.

Священное озеро. Казнь. Вода, которую готовили для меня.

Но он говорил не обо мне. Он бредил.

— Никакой воды, — сказала я. — Только воздух. Ты слышишь? Только воздух.

— Не позволяй ей касаться его! — резко произнёс врач. — Она уже коснулась одного наследника.

Комната будто провалилась в молчание.

Я медленно подняла голову.

Слова ударили больнее, чем должны были. Потому что касалась. Не Иари — другого мальчика. В другой больнице. В другой жизни. Но итог был тот же: маленькое тело под моими руками и остановившееся сердце.

— Ещё раз скажете это, — тихо произнесла я, — и будете объяснять фараону, почему я потратила время не на его сына, а на вас.

Врач задохнулся от возмущения.

Раэм всё ещё стоял в дверях.

Он не вмешивался.

Смотрел.

На меня. На мои руки. На Сену.

И от этого взгляда у меня между лопатками будто лежал нож. Я понимала: для него я не врач. Я женщина с лицом той, кто якобы убила его старшего сына. Я держала его младшего ребёнка — и он, наверное, сдерживался только потому, что мальчик ещё дышал.

Сену вдруг обмяк.

— Нет, нет, нет, — выдохнула я.

Я быстро проверила дыхание. Поверхностное, слабое. Но есть.

— Свет ближе!

Меру поднесла лампу. Пламя дрожало в её руках.

Я раздвинула ткань у горла мальчика, провела пальцами по груди, по животу. Жар сильный. Кожа горячая, но пальцы…

Я взяла его ладонь.

Пальцы были холодными.

Слишком холодными для такого жара.

Что это?

Инфекция? Судороги? Отравление? Обезвоживание? Дым