Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях Страница 36

Она вновь вздохнула и побрела по улице. По краям мостовой сверкали начищенные витрины, и, заглядывая в них, Дарёна теперь не ощущала себя изгоем. В отражении стекла она видела аккуратно причёсанную девочку, пусть в простом, но достаточно добротном платье. При желании она могла зайти в любую лавку и порадовать себя покупкой, но прежде всего Дарёне захотелось попробовать французских пирожков с кремом, тех самых, что не так давно были для неё недоступны. Она зашла в знакомую кофейню и, набрав сладостей, пристроилась за столиком у окна.

Пирожные и правда оказались очень вкусными, и девочка даже прикрыла глаза от удовольствия. «Ничего лучшего я никогда не ела», — подумала она, пробуя одну за другой изысканную сладость. Правда, сил своих Дарёна не рассчитала и, глядя на оставшиеся на столе пирожные, уже не могла вздохнуть. Раздумывая, стоит ли запихнуть в себя ещё пару кусочков или лучше попросить кондитера сложить всё в коробку, она решила остановиться на втором, но не успела она подняться из-за стола, как звук колокольчика возвестил о появлении новых посетителей. Подняв глаза, девочка замерла. В кофейню зашли дама с кавалером, в котором Дарёна тут же узнала Пушнова. На этот раз он щеголял штатским костюмом, но этого человека она признала бы в любом наряде.

Испугавшись быть узнанной, Дарёна опустила голову, но, как оказалось, опасения её были напрасными. Скользнув глазами по немногочисленным посетителям, Пушнов вовсе не обратил внимание на какую-то девчонку и подошёл к прилавку.

— Мари, чего бы вы хотели? — слащаво улыбаясь спутнице, спросил он.

Дама, показывая тонким пальчиком на тарелочки с пирожными, мило щебетала, а Дарёна, глядя на холёную парочку, всё больше хмурилась. Её взгляд приковали руки Пушнова: белые, праздные, тонущие в пене дорогих кружевных манжет. Этими руками он когда-то бил её отца, а ухоженными пальцами сжимал факел, поднося его к двери, за которой пряталась маленькая девочка.

Дарёна почувствовала, как вкус крема во рту стал горьким. Её собственные пальцы — послушные, «ювелирные» пальцы, которыми она только что так гордилась, вдруг мелко задрожали. С силой сжав их в кулачки, девочка старалась не выдать себя, как вдруг её совесть растаяла, уступив место ледяной ярости. Решение пришло само собой. К своему удивлению, она тут же успокоилась и, поднявшись с места, смело подошла к прилавку и попросила кондитера сложить пирожные в коробку.

К этому моменту Мари выбрала угощение и, достав из кармана бумажник, Пушнов извлёк из специального отделения несколько монет и положил на стойку.

— Получи сполна, любезный, — сказал он, то и дело бросая на даму слащавые взгляды. — Сдачи не надобно.

— Благодарствую, барин, — закивал хозяин, заискивающе улыбаясь.

— Ох, простите, сударь, — пролепетала Дарёна, ненароком задев кавалера.

Пушнов даже не вздрогнул.

— Аккуратней надо быть, — поморщившись, фыркнул он и тут же одарил Мари улыбкой.

— Попробуйте ещё вон то, с клубничной начинкой, — воскликнула Дарёна, втиснувшись между парочкой. Её рука превратилась в невесомую тень. Она едва коснулась густого ворса бархата и почти неощутимо «протекла» под полу кафтана. Пальцы, работая с точностью ювелирного пинцета, нырнули в прорезь кармана, нащупывая прохладную кожу бумажника

— И правда, очень красивые, — проговорила Мари.

— И ещё очень вкусные, — невинно хлопая ресницами, порекомендовала девчонка. Её пальцы чувствовали каждую выемку на тисненой коже. Дарёна не просто вытащила кошелёк. Она это сделала так, как отец вынимал застрявшую в оправе искру металла: одним коротким, выверенным движением, без малейшего лишнего нажима.

— Твоя коробка, — воскликнул кондитер, протягивая девчонке упакованные пирожные.

— Спасибо большое. Отнесу тётушке. Она их очень любит, — Дарёна еще раз одарила Пушнова невинной, почти ангельской улыбкой и легко, словно пушинка, отступила в сторону.

Выйдя на мостовую, она не побежала. Юная воровка знала: бег — это признание вины. Она шла ровно, чеканя шаг, и только завернув в темный, пахнущий сыростью переулок, позволила себе выдохнуть. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди, а под картоном, скрытый широким рукавом, лежал тяжелый кожаный бумажник.

Дарёна прислонилась к холодному камню стены и зажмурилась. Крем от пирожных всё еще ощущался на губах сладким и приторным, но теперь к нему примешивался металлический привкус мести.

— Вот тебе и «графиня», господин Пушнов, — прошептала она в пустоту подворотни. Её затрясло. Не от страха, а от дикого звериного торжества. Она только что обчистила того, кто отнял у неё всё! «И он этого даже не заметил, — Дарёна хищно улыбнулась. — Ну а теперь пора делать ноги!» — подумала она и припустила по улице.

Только торопилась она зря, пропажу бумажника Пушнов обнаружил лишь вечером, когда наведался в игорный зал. Перебирая все варианты, где мог обронить бумажник, он и подумать не мог на худющую девчонку, что тёрлась рядом с ним в кофейне.

Если б он знал, что это было только начало…

[1] Мошна — кожаный или холщовый мешочек, стянутый шнурком для хранения денег.

[2] Лакомка — название пошло от того, что там часто носили сладости (гостинцы), но там же прятали и деньги. Лакомки украшались бисером, вышивкой или аппликациями.

[3] Тать (устарев.) — вор, грабитель или тайный похититель. Происходит от древнерусского «таить», то есть вор, действующий скрытно.

[4] Мзда (устар.) — взятка.

Глава 22

Прибежав домой, Дарёна отдала коробку с пирожными Анне, чему та была приятно удивлена и растрогана, а выслушав поток благодарностей, поспешила в Волчью долину.

Притон гудел привычным весельем, обдавая запахами дешёвого табака и вина. Девочка огляделась и, отыскав глазами Цыгана, сидящего вместе с Потапом Рыжим за одним столом, направилась к ним.

— И где тебя носило? — бросив взгляд на подошедшую к столу девчонку, проворчал Матвей, лениво обгладывая кость.

— Небось опять у церкви поклоны била, — хихикнул притулившийся поодаль Ивашка.

Не обращая внимания на насмешливые взгляды Хромого и Камчатки, Дарёна молча достала бумажник и положила его перед главарём.

— Мать честная! — выдохнул Хромой, пялясь на чужую добычу.

Разглядывая добротную тиснёную кожу, Рыжий прищурился.

— Такие вещи под ногами не валяются… Это ж чей закрас, Графиня? — он открыл кошелёк, и его рыжие брови