Наследница и Орк - Финли Фенн Страница 36

Его поцелуй был мягким, скользким, чувственным, даже с его всё еще разбитой губой. Его длинный язык проник глубоко внутрь, раздвигая её губы, высекая яркий и мощный жар внутри. И предельно ясно говоря о том, что еще он желал бы с ней сделать: скользкое грязное тепло, растягивающее ее, наполняющее ее, делающее ее своей…

Элла резко отшатнулась, слишком поздно: дыхание перехватило, лицо пылало. Ее глаза дико заметались вокруг, ощупывая деревья: ведь он сказал, что эти люди подбираются ближе, что, если они увидели, как она делает это — добровольно целует орка?!

Поблизости всё еще не было видно никаких людей, но это слабо помогало, как и закрытое выражение на лице Натта. Скрывающее что-то, что-то новое, что-то, что могло быть почти… обидой.

— Послушай, Натт, — сказала Элла, невольно поморщившись. — Мне нужно прояснить с тобой этот вопрос, хорошо? То, что я провожу тебя в целости и сохранности до твоей горы, всё еще не означает, что я добровольно становлюсь… твоей. Ясно? Мне всё равно нужно вернуться домой, после этого, когда ты будешь в безопасности. У меня всё еще есть обязательства. Долг. И очень важный.

— Ах, вроде этого человека? — раздался голос Натта, внезапно ставший холодным и ломким. — И твоих богатств?

Элла вздрогнула и бросила сердитый взгляд в его всё еще отстраненные глаза.

— Нет, вроде всей остальной моей жизни, — парировала она. — Жизни, которую я прожила последние девять лет без тебя, до того, как ты меня похитил. Жизни, которую желал для меня мой отец. И, возможно, ты не так хорошо знаком с законами наследования Саккина, как теперь я, но богатство моего отца по праву должно сейчас принадлежать моему дальнему кузену на севере. И единственная причина, по которой оно всё еще у меня — как и мой дом, мой лес, мое поместье, — это то, что мой отец потратил чудовищное количество времени, поисков и денег, чтобы купить мне шесть месяцев после своей смерти. Шесть месяцев, чтобы выйти замуж за человека с положением — а теперь остался всего месяц, — и тогда мой дом останется моим.

— С этим человеком, — поправил гладкий голос Натта. — Чтобы он мог делать с этим всё, что пожелает.

Точно. Он снова возвращался к этому, к тому, что сказал в охотничьем домике перед уходом Эллы. Спросила ли ты хоть раз этого человека? Возвысила ли ты хоть раз свой голос против него, чтобы узнать, что он намерен делать со всеми твоими богатствами?

Горло Эллы туго перехватило, ее взгляд метнулся обратно к напряженному лицу Натта, к его сверкающим глазам. И, разумеется, говоря это, он имел в виду — несомненно, он имел в виду, — что Альфред использует ее деньги, чтобы продолжать охотиться на Натта. Чтобы убить его.

— Послушай, Натт, — произнесла Элла, перекрывая звук своего внезапно заколотившегося сердца. — Как только мы благополучно доставим тебя домой, я… я поговорю с Альфредом, хорошо? Я скажу ему, что действительно наняла тебя, и что ты был добр ко мне, и ничуть не жесток или злобен. И я скажу, — она сделала вдох, — что условием нашего брака будет то, что он должен оставить тебя в покое. Навсегда.

Она не могла прочитать выражение в глазах Натта, но ее решимость крепла, сгущалась, превращаясь в истину.

— А если хочешь, после этого, — заговорила она теперь быстрее, — я бы и в самом деле наняла тебя — за очень щедрое жалованье — патрулировать мои земли и оставаться поблизости. Чтобы мы всё еще могли… видеться.

Эти слова прозвучали почти победоносно, потому что по правде говоря, это и впрямь было идеальное, изящное решение, разве нет? Ну, если не считать того факта, что Альфред хотел уехать и жить на востоке, в Тлакске, но, возможно, Элла могла бы оспорить и это. Возможно… возможно, она могла бы даже предложить им жить раздельно, ввиду ее многочисленных обязанностей здесь и явной склонности Альфреда в открытую трахать других женщин. И это поистине было бы идеальным решением для всех вовлеченных, не так ли?

Но лицо Натта не изменилось; его глаза по-прежнему оставались сверкающей, наблюдающей чернотой.

— Выходит, ты наконец возвысишь свой голос против этого человека, — процедил он, — лишь затем, чтобы держать меня подле себя и использовать, как тебе заблагорассудится. Как домашнюю зверушку.

Что? Элла захлопала глазами и заставила себя подавить нарастающую, нервную тревогу.

— Конечно же, ты не был бы зверушкой, — огрызнулась она. — Мы всё еще друзья, Натт, так ведь? Ты мой самый давний друг в этом мире, я так сильно по тебе скучала, и после всего этого я, — она тяжело вздохнула, — я больше никогда не хочу расставаться с тобой вот так. Я бы этого не вынесла. Понимаешь?

Это было признание, самое настоящее, и в его глазах появилось ответное движение, что-то изменилось.

— Глупая девочка, — сказал он, и голос его стал тише, чем прежде. — После такого мы больше никогда не будем просто… друзьями. Если ты всё ещё желаешь видеться со мной после того, как выйдешь замуж, ты будешь предавать этого человека со мной. Снова, и снова, и снова.

В его голосе звучал странный, горький триумф, словно он знал, что загнал её в угол, и на этом всё закончится. Но Элла лишь с трудом сглотнула, сделала вдох — и кивнула.

Говоря: да. Я знаю. Я буду.

Лицо Натта снова превратилось в непроницаемую маску, его большое тело перед ней застыло почти пугающе неподвижно. Но Элла знала его, действительно знала, и внезапно пришло ошеломляющее, нервирующее осознание того, что он хотел этого. Разумеется, он этого хотел. Он жаждал мести, он сам всё время это твердил. И какая могла быть лучшая месть, чем основательно и многократно наставлять рога человеку, которого он ненавидел? Человеку, который охотился на него целых девять лет?

Но Натт по-прежнему не двигался, не говорил, и тревога вспыхнула с новой силой, тесно и неуютно ворочаясь в животе Эллы. В ожидании, всё в ожидании, пока, наконец, его горло не дернулось, а взгляд пристально не скользнул в сторону.

— Ах, девочка, — произнес он с тяжелым вздохом. — Ты не знаешь, о чем просишь. Чего желаешь.

Но Элла знала, и она расправила плечи, собрав всё свое мужество.

— Знаю, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности, Натт. И я не хочу снова тебя потерять. И у меня