Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях Страница 31

А потому неудивительно, что наглая, откровенная, удалая и разбитная площадь привлекала не только воровских людишек. Сюда за ночными приключениями наведывались подвыпившие студенты и офицеры. Желая пощекотать нервы и кошелёк, не гнушались порочным местом и купцы, а также ищущие развлечения «иного рода» благородные господа. Сюда приезжали играть в карты, просаживать состояния, пить без меры и наслаждаться греховной любовью. Здесь царили разгульный шум, звон монет и… равнодушие.

Но среди всех остальных притонов и кабаков «Волчья долина»[7]* выделялась особо. Мрачное трёхэтажное здание с четвёртым подвальным этажом и деревянной пристройкой выходило на Цветной бульвар, Трубную площадь и Драчёвку[8]*. В верхнем «дворянском» отделении было почище и посветлее, здесь вселились игроки, и под звуки скрипки лилось вино рекой.

В подвале же находилась харчевня для простого люда, и для них же сдавались номера. Даже вход в подвал — широкую дверь в стене ниже уровня тротуара не каждый мог обнаружить. А прежде, чем туда попасть, следовало пройти через коридор, по обе стороны которого тянулись небольшие клетушки, использовавшиеся и для свиданий, и для ночлега. Запах кухонного чада, смешанного с перегаром и вонью немытого тела, сырость, смрад и застойный воздух царили во всех его уголках, которые служили пристанищем для всякого сброда. Сводчатые, в потёках, потолки, никогда не мытые окна, полы, усыпанные песком, вызвали бы у обычного человека приступ ужаса, но опухшие, вонючие, потерявшие человеческий облик особи стекались сюда со всех окрестностей, и жуткое место не вызывало у них омерзения. Они просто были его частью.

Гостей здесь встречали половые с битыми рожами, вышибала с большой дубиной и падшие женщины в разных стадиях запоя. Сквозь колющий глаза дым едва пробивался свет нескольких масляных ламп, а общий гул перекрывали голоса хора солдат-песельников в сопровождении бубна.

Перевоз Дуня держала,

Держала, держала,

Перевозчика наняла,

Наняла, наняла,

В роще калина —

Темно, не видно.

Соловушки не поют!

Солист старался, выводил, и следом за ним дюжина лужёных глоток браво подхватывала припев:

— В роще калина — темно, не видно. Соловушки не поют!

Подпивший мастеровой в разодранной рубахе и сапожных обрезках на босу ногу, блестя глазами и чудом удерживая на затылке потасканную шапку, наяривал трепака, а когда хор с молодецким присвистом и трелями бубенчиков закончил песню, плясун тоже с картинным притопом застыл и эффектно развёл руками. От восторга весь кабак бесновался до неистовства, а один молодчик, грохнувшись на четвереньки, как дикий зверь заревел:

— А-а-атлична! Подать солдатам водки!

Все опустошили чарки, а кто-то, случайно или нет, задев соседа, затеял мордобой.

Пьяные драки, перерастающие в многолюдные побоища, считались здесь обычным явлением и к ним относились философски, воспринимая, как часть веселья.

Поближе к ночи сюда подтягивались люди посерьёзней, промышляющие воровством и разбоем, а нередко прямо отсюда они шли «на дело». Впрочем, после удачных вылазок «фартовые» неизменно возвращались в «полпивную», где с разгулом праздновали победу.

Завсегдатаи заведения знали, что подземелья трактира идут ещё глубже, разбегаясь в разные стороны коридорами, оставшимися ещё с конца XVII века. Эти ходы позволяли скрываться от облавы, а потому под прикрытием трактира находилось место сходок преступников. В «Преисподней» не раздавалось громких криков и не слышалось веселья, а допускали сюда только своих, тех, кого знали в лицо. Чем только здесь ни промышляли: и подделывали документы, и делили награбленное, и договаривались о новых делишках.

Полицейские в «Волчью долину» никогда не совались, понимая, что, не зная ходов, не смогут поймать никого, а вот Дарёне приходилось в притон наведываться частенько, чтобы отдать долю за возможность просить милостыню у церкви. Благодаря покровительству Рыжего, чувствовала она себя здесь достаточно уверено и, проходя мимо подвыпившей публики, всегда изображала строгую суровость, стараясь тем отгородить себя от лишних разговоров. Правда Хромой и особенно Камчатка недолюбливали «сопливую выскочку» и при случае пытались задеть.

— Кхм. Смотри, графиня наша, как фуфырится, — хихикал ей вслед Ивашка. — Вишь, как нос дерёт, ровно хрущовая[9]* дочка! Ты, Дарёнка, лоб-то у церкви не расшиби, а то хрюкало попортишь — подавать перестанут.

Девчонка, не удостоив задиру взглядом, лишь бросила через плечо:

— Ты на меня не гавкай, я под куполами стою, а ты в навозе спишь. Так и помрешь под забором, пока я свою долю в общак несу.

— Пропустите графиню сухарную! — гоготнул «погорелец» и, подскочив, ухватил её за косу. —Ты морду-то не задирай, а то в бушуе[10]* захлебнешься, сирота казанская!

— Это ты, Ивашка, на меня рот не разевай — свои зубы целее будут, — Дарёна угрожающе прищурилась. - А «графиня» я или нет — не твоего ума дело. Иди вон, сам бушуй с лаптей облизывай, - неожиданно парень ощутил у рёбер что-то твёрдое и, решив, что чумная девка ненароком ножиком пырнёт, моментально выпустил девичью косу и отпрыгнул.

Девчонка усмехнулась и тут же спрятала за пазуху тяжёлое костяное веретено. Его острый кончик, отполированный пальцами до блеска, в полумраке притона вполне мог сойти за стальное жало. Дарёна носила его, как атрибут «смирения». В случае чего, она всегда могла сказать остановившему её полицейскому, что идет к хозяйке прясть пряжу.

Ивашка, тяжело дыша, утёр вспотевший лоб, а Дарёна, поправив растрепавшуюся косу, пошла дальше, словно и впрямь за спиной у неё был не воровской притон, а дворцовая зала.

— Ишь, чистоплюйка! Лапти-то у церкви обтёрла, а воняет от тебя всё одно — нашим притоном, — затарахтел ей вслед Ивашка. — Думаешь, раз Рыжий тебя под крыло взял, так ты теперь из другой глины леплена?

— Слышь, Ивашка, — подал голос Хромой, провожая Дарёну тяжёлым взглядом, — Ты с ней не лайся. Она ж у нас «благородная». Ей скоро императрица Екатерина сама золотые червонцы в подол сыпать станет.

Мужики дружно заржали.

— Ага, — подхватил Камчатка, криво скалясь. — Только сперва пускай в Смирительном доме полы языком вымоет. Там таких «графинь» быстро в чувство приводят. Гляди, Дарёнка, Рыжий не вечен, а Волчья долина долги помнит!

Их злобные укусы девчонку мало тревожили. Главное, голодать ей не приходилось, да и работой никто не изнурял. Лишь одна мысль не давала Дарёне покоя: как отомстить убийцам своего отца и, не зная, каким образом призвать их к ответу, она старалась обучаться всему, что могло помочь ей добиться желаемого.

[1] Едальня (устарев.) — разговорный термин, обозначающий простое, недорогое место