Хозяйка гиблого поместья драконов - Лилия Тимолаева Страница 3

— Где слуги? — спросила Лада.

Штайн сухо кашлянул.

— В списке числятся управляющий, ключница, две девки с кухни, сторож и конюх.

— Числятся?

— Если не сбежали.

— А если сбежали?

— Тогда дом полностью в вашем распоряжении.

За спиной кучер пробормотал:

— В его распоряжении, скорее.

Лада повернулась.

— В чьём?

Кучер побледнел так быстро, что даже серые сумерки не скрыли этого. Он опустил глаза, замотал головой и принялся поправлять упряжь, хотя с ней всё было в порядке.

Охранник толкнул его локтем.

— Язык придержи.

— Нет, — сказала Лада. — Пусть ответит.

Но кучер уже молчал с тем упрямством, с каким молчат люди, уверенные, что лишнее слово может стоить им не жалованья, а души.

Штайн захлопнул папку.

— Довольно. Мне необходимо получить вашу отметку о прибытии и вернуться до темноты.

— До темноты? — Лада посмотрела на небо, где серые тучи уже слипались с дымной синевой вечера. — Вы очень спешите оставить меня здесь одну.

— Не одну. С вашим имуществом.

Она усмехнулась. Не весело. Скорее от удивления, насколько легко в этом мире жестокость пряталась за канцелярскими словами.

— Откройте ворота.

Охранники переглянулись.

— Госпожа? — переспросил один.

— Ворота. Откройте.

— Может, сначала… — начал Штайн. — Возможно, вы пожелаете осмотреть дом утром. Мы можем оставить вас в сторожке у дороги до рассвета.

Лада внимательно посмотрела на него.

Вот оно. Момент, которого они ждали. Все: секретарь, кучер, охранники, этот мокрый лес, даже чёрные окна дома. Они ждали, что она отступит. Что скажет: нет, я не могу, я боюсь, увезите меня обратно. А потом её отказ, конечно, запишут куда-нибудь красивыми словами, и поместье останется гиблым, а Мирана Вейрхольд — слабой, лишней, удобной для чужих решений.

Лада медленно спустилась с подножки.

Грязь сразу облепила край юбки. Ветер ударил в лицо мокрыми прядями волос, выбившимися из-под капюшона. Она глубже запахнула плащ и почувствовала, как в кармане звякнул старый ключ — тяжёлый, железный, с круглой головкой, на которой был вырезан всё тот же дракон.

Ключ от дома.

Или от ловушки.

— Если я останусь в сторожке, — сказала она, — завтра мне снова предложат не входить. Послезавтра объяснят, что дорога назад уже оплачена. Через неделю кто-нибудь решит, что поместье действительно мне не по силам. Нет, господин Штайн. Мне дали дом без права отказа. Значит, я войду в него без просьбы о разрешении.

Он смотрел на неё так, будто впервые видел не ту женщину, которую вёз сюда.

Может быть, так и было.

Охранники нехотя подошли к воротам. Створки оказались не заперты, но открывались с таким тяжёлым стоном, словно их тревожили после долгого сна. Ржавые петли взвизгнули. Где-то в саду осыпались мокрые ветки. Лошади попятились, кучер едва удержал их поводья.

За воротами начиналась подъездная аллея, выложенная треснувшими плитами. По обеим сторонам стояли голые деревья, их ветви переплетались над дорожкой, образуя тёмный свод. Ни одного огня. Ни одного голоса. Ни одной живой души.

И всё же Лада была почти уверена: дом не пуст.

Она пошла первой.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, не от слабости, а от странного сопротивления воздуха. Будто само место проверяло её. Плащ лип к ногам, ботинки скользили по мокрому камню, а где-то под землёй, глубоко-глубоко, раздался низкий звук. Не гром. Не обвал. Скорее долгий выдох огромного существа, которому наскучило спать.

Один из охранников выругался и остался у ворот.

Штайн не пошёл вовсе.

— Госпожа Вейрхольд, отметка! — крикнул он ей вслед уже не так уверенно.

Лада остановилась у крыльца.

Ступени были широкие, потемневшие, с выбоинами по краям. На дверях висел железный молоток в виде драконьей головы. Глаза у неё были сделаны из чёрного камня, и дождевые капли стекали по морде так, будто зверь плакал.

Она достала ключ.

Руки всё-таки дрожали. Глупо было бы отрицать. Но дрожь не означала отказа. Иногда дрожат не только от ужаса, но и от момента, после которого назад уже нельзя.

— Я прибыла, — сказала Лада негромко, сама не зная, кому именно: дому, себе, прежней Миране или тому, что дышало под фундаментом. — И я остаюсь.

Ключ вошёл в замок слишком легко.

Щёлкнуло.

Дверь распахнулась сама.

Изнутри пахнуло темнотой, холодным камнем, старым деревом и пеплом давно погасших очагов. За порогом лежал широкий холл, тонущий в сумраке. Где-то высоко под потолком звякнула цепь, хотя ни ветра, ни движения там быть не могло.

Лада переступила порог.

В ту же секунду дверь за её спиной захлопнулась с такой силой, что весь дом отозвался глухим ударом.

Снаружи закричал кучер. Кто-то забарабанил в створки, но звук сразу стал далёким, будто между Ладой и остальным миром легла толстая каменная стена.

На полу перед ней медленно проступил знак.

Сначала тонкая золотистая линия. Потом вторая, третья. Они разгорались прямо в трещинах старых плит, складываясь в круг, башню и дракона, свернувшегося вокруг неё. Свет был не ярким, но живым, тёплым, невозможным в этом мёртвом холле.

Лада замерла.

Сумрак впереди дрогнул.

И из глубины дома, откуда не могло быть ни человека, ни ветра, ни памяти, донёсся низкий шёпот:

— Наконец-то хозяйка вернулась.

Глава 2. Дом, который не пускает чужих

Шёпот не прозвучал громко. Он не ударил по ушам, не разлетелся по холлу эхом, не стал человеческим голосом, которому можно было бы возразить, потребовать ответа или хотя бы понять, откуда он доносится. Он будто поднялся из самого камня — из трещин под ногами, из тёмных стен, из холодного воздуха, который столетиями стоял здесь неподвижно и вдруг вспомнил, как дышать.

Лада замерла на светящемся знаке.

За спиной, там, где только что была дверь, продолжали стучать. Сначала яростно, потом всё глуше и глуше, будто внешняя сторона дома отодвигалась от неё вместе с людьми, каретой, мокрой дорогой, Ровеном Штайном и прежней жизнью Мираны Вейрхольд. Ещё несколько мгновений она слышала крики, но слов разобрать уже не могла. Дом не просто закрыл дверь. Он словно опустил между ней и миром тяжёлую, невидимую завесу.

Лада медленно повернулась.

Дверь была на месте — высокая, тёмная, окованная железом, с тем самым молотком в виде драконьей головы. Она выглядела обычной старой дверью, если не считать того, что ни щелей, ни ручки с внутренней стороны Лада