Хозяйка гиблого поместья драконов - Лилия Тимолаева Страница 2

— Значит, были и те, кто сошёл с ума.

Его губы сжались.

Лада поняла, что попала в цель.

Карета начала подниматься в гору. Дорога стала хуже; ветви елей скребли по бокам, словно чёрные пальцы. За окном уже не было ни деревень, ни огней, ни случайных путников. Только лес, мокрый снег вперемешку с дождём и редкие каменные столбы вдоль тракта. На каждом столбе виднелся тот же знак: дракон и башня.

Мирана Вейрхольд, подсказала чужая память, боялась этого знака. Не просто боялась — знала, что там, где он стоит, спорить бессмысленно. Драконьи рода владели севером не по праву богатства и не по праву старшинства, а по чему-то более древнему, от чего у людей опускались глаза и дрожали голоса.

Лада сжала бумагу чуть крепче.

Она не помнила, как умерла. Не знала, почему оказалась здесь. Не знала, можно ли вернуться. Но одно понимала ясно: если в этом мире выживают только те, кто быстро учится, значит, ей придётся учиться быстрее всех.

— Как вас зовут? — спросила она.

Мужчина будто удивился самому вопросу.

— Секретарь окружной канцелярии Ровен Штайн.

— Хорошо, господин Штайн. Тогда объясните мне, почему драконий наместник распорядился передать это поместье именно Миране Вейрхольд.

Он посмотрел на неё долгим, неприятным взглядом.

— Вы правда не помните?

В груди стало тесно.

Вот оно. Первая опасность. Не дом, не холод, не проклятые стены — люди. Люди, которые знали прошлое Мираны лучше, чем она сама.

Лада заставила себя не отвести глаза.

— Я помню достаточно, чтобы понимать: одни факты в канцелярии называют милостью, другие — наказанием. Мне интересно, какое слово вы используете между своими.

Ровен Штайн впервые за всё время почти улыбнулся.

— Наказание, конечно.

Снаружи кучер громко цокнул языком, подгоняя лошадей. Где-то впереди каркнула птица, и звук вышел таким хриплым, будто лес сам смеялся над ней.

— За что? — спросила Лада.

— За то, что дом Вейрхольдов слишком долго жил в долг. За то, что ваши родственники пытались выторговать брак там, где им давно указали на дверь. За то, что вы, госпожа, оказались последней удобной подписью в неудобном деле.

Внутри чужой памяти мелькнули обрывки: холодный зал, женщина в жемчуге, которая не смотрела в глаза; молодой мужчина с красивым равнодушным лицом; перо, вложенное в пальцы; шёпот за спиной: «Пусть забирает Эйрен-Гард, всё равно долго не протянет».

Лада медленно выдохнула.

— Значит, меня не выдали замуж, не спасли и не пожалели.

— Вас обеспечили крышей над головой.

— Крышей, под которой исчезают люди?

Штайн промолчал.

Ответ был ясен.

В этот момент карета резко остановилась. Лада по инерции подалась вперёд, но успела ухватиться за ремень у стены. За дверцей послышались голоса. Один — грубый, охранника. Второй — старческий, дрожащий, полный такого страха, что слова слипались между собой.

— Дальше не поеду, господин! Не поеду, хоть режьте! Сами знаете, после третьего столба лошади дуреть начинают. А нынче ещё и сумерки. До ворот довезу — и назад, сразу назад!

— Поедешь, куда приказано, — отрезал охранник.

— Я до ворот сказал! До самых ворот! Внутрь пусть ваши благородия сами заходят. Я к тому дому спиной не повернусь.

Лада отодвинула занавеску.

Дорога впереди уходила к каменному мосту, узкому, горбатому, с двумя обломанными фигурами по бокам. Когда-то, возможно, это были звери или птицы, но дождь и время стерли морды, оставив только вытянутые шеи да намёк на сложенные крылья. За мостом поднимался холм, а на его вершине темнела линия старой стены.

Пока ещё это был только силуэт.

Но даже силуэт выглядел так, будто дом не стоял на земле, а врастал в неё, удерживая под собой что-то слишком большое и слишком тяжёлое.

— Приехали? — спросила Лада.

— Почти, — ответил Штайн.

И почему-то именно в его «почти» прозвучало больше угрозы, чем во всех рассказах о прежних владельцах.

Через несколько минут карета снова двинулась. Медленнее. Осторожнее. Лошади фыркали, мотали головами, колёса с трудом переваливали через разбитые камни. Внутри стало темнее; лес с обеих сторон сомкнулся, пропуская лишь узкую полоску серого неба. Ветер принёс запах мокрой хвои, старого камня и чего-то глухого, подземного, словно где-то далеко вскрыли давно запертую кладовую без окон.

Лада собрала документы в стопку и положила себе на колени.

Ей хотелось спросить ещё десяток вещей: есть ли в доме слуги, где ближайшая деревня, кто распоряжается землёй, сколько еды, сколько денег, есть ли замки на дверях, чем топить печи, как пережить северную зиму. Вопросы были простые, земные, хозяйственные, и именно они немного возвращали ей опору.

Паника не поможет. Слёзы тоже.

Дом, даже гиблый, сначала надо осмотреть. Людей — пересчитать. Запасы — проверить. Двери — закрыть. Окна — заткнуть от сквозняка. Потом думать о проклятиях, драконах и чужих голосах под землёй.

Наверное, поэтому, когда карета выехала из леса и поместье наконец открылось целиком, Лада не закричала.

Хотя очень многие на её месте закричали бы.

Эйрен-Гард стоял на холме, окружённый низкой каменной стеной, местами разрушенной, местами заросшей чёрным плющом. Дом был огромен, но не величав. В нём не осталось парадной красоты, только упрямая, мрачная сила старого рода, который пережил слишком много смертей и никому не собирался объяснять, почему всё ещё держится.

Высокие окна смотрели на дорогу мутными тёмными стёклами. В одной башне зияла пробоина, похожая на выбитый глаз. Крыша провалилась над левым крылом, и сквозь дыру торчали балки, мокрые и чёрные, как рёбра. За домом виднелся сад — не сад даже, а спутанный лес из голых ветвей, где несколько каменных статуй склонились под дождём, словно просили не входить.

У ворот карета остановилась окончательно.

Кучер спрыгнул с козел так быстро, будто земля под ногами жгла. Охранники тоже не спешили приближаться к створкам. Один из них перекрестился странным знаком — двумя пальцами по груди и к плечу, — а потом сделал вид, что просто поправлял воротник.

Ровен Штайн открыл дверцу.

— Ваше владение, госпожа Вейрхольд.

Лада не сразу вышла.

Она смотрела на дом и впервые за всё время почти физически ощутила, что прежняя Мирана боялась не напрасно. В этом месте было что-то неправильное. Не страшное в обычном смысле — не как заброшенный дом с сырыми углами и крысами в стенах. Нет.