Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева Страница 2

Я едва заметно приподнял бровь, и внутри меня разлилось тёмное, собственническое торжество. Зачем мне безжизненный кусок камня из утонувшей шкатулки? Разве самый лучший, самый чистый и драгоценный камень во всей Империи не сидел прямо сейчас передо мной, послушно глядя мне в глаза?

Нагло проигнорировав её протянутую руку, я даже не шелохнулся, заставляя её ладонь беспомощно застыть в воздухе. Вместо этого я методично зачерпнул ложкой тёмное варево, слегка подул на него, остужая, и поднёс прямо к её бледным губам.

Она должна понять раз и навсегда: в этой жизни правила диктую я. И из моих рук она примет всё, что я пожелаю ей дать — будь то спасительное лекарство, изящная золотая цепь или смертельный яд.

* * *

Элара Валериус

Я удивлённо моргнула, а затем слабо улыбнулась, стараясь скрыть дрожь в голосе: — Здесь никого нет, Ваше Высочество. Тебе ни к чему разыгрывать эту сцену заботливого слуги.

Каллум вскинул взгляд, его тёмные глаза опасно блеснули в полумраке комнаты. Словно вспомнив о чём-то, он медленно кивнул: — Ах, я и забыл. Моей госпоже не нравится, когда я кормлю её с рук. Что ж, тогда стоит сменить способ.

С этими словами он картинно отвёл фарфоровую ложку назад и поднёс её к собственным губам. Этот мерзавец намеренно извратил мой смысл, заставив меня почувствовать себя абсолютно беспомощной! Превозмогая слабость, я подалась вперёд и буквально выхватила губами ложку из его руки, торопливо сглатывая горькое варево. Из-за того, что моё внезапное движение было слишком поспешным, я поперхнулась. Несколько капель лекарства сорвались с моих губ и упали прямо на белоснежные полы его нового одеяния, расплывшись двумя грязно-коричневыми влажными пятнами.

В самой глубине непроницаемо-тёмных глаз Каллума пронеслась едва заметная рябь. Он медленно поднял руку и краем своего широкого шёлкового рукава коснулся моих губ, стирая влагу.

— Постой, ты же испачкаешь одежду…, — сокрушённо попыталась отстраниться я.

Но стоило мне увидеть, как мгновенно потемнел и сузился его взгляд, как я послушно замерла, не смея пошевелиться. От него веяло удушающей, гипнотической силой. Каллум неторопливо, почти ласково очертил контур моих губ шёлком.

— Губы моей госпожи не могут быть грязными, — небрежно бросил он.

Я похолодела под этим пристальным взором.

Закончив, он как ни в чём не бывало продолжил кормить меня, зачерпывая ложку за ложкой.

Я смотрела на Каллума так, словно видела его впервые в жизни. Забыв обо всём, я не мигая разглядывала его безупречное лицо, начисто потеряв ощущение невыносимой горечи на языке. Я с детства терпеть не могла горькие снадобья — обычно зажимала нос и выпивала всё одним махом. Но сейчас, когда этот будущий палач Остерии кормил меня с ложечки, это казалось... терпимым. Было ли это иллюзией, рождённой лихорадкой, или нет, но в это мгновение его нрав казался неестественно, пугающе покладистым. Однако я слишком хорошо помнила его скрытную, извращённую натуру: чем безмятежнее он выглядел снаружи, тем более жуткая, неуправляемая буря бушевала у него внутри. Меня сковал подсознательный страх — что именно он сейчас так отчаянно подавляет, пряча за этой маской?

Пока я терзалась этими долгими расспросами самой себя, Каллум, неверно истолковав моё затянувшееся молчание, решил, что я просто страдаю от невыносимой горечи. Он потянулся к небольшому блюдцу на столике, взял засахаренное цукатное сердце и осторожно вложил его между моих губ. Я оцепенела, удерживая лакомство во рту. Ощущение невероятной сладости мгновенно растеклось по языку, проникая в самую глубину истосковавшегося по теплу сердца. Обхватив руками колени и позволив тяжёлым прядям волос упасть на плечи, я затихла, заворожённо смакуя эту редкую, украденную у жестокой судьбы минуту покоя.

— Ты знаешь, кто подослал убийц? — негромко спросил Каллум, доставая платок и неторопливо стирая липкий сахар со своих длинных пальцев.

Его голос мгновенно вернул меня в суровую реальность. Я мысленно вернулась к нападению на мосту. Те переодетые наёмники... они ведь пристально следили именно за нашей повозкой. И когда завязалась бойня, их предводитель на секунду замешкался, увидев меня и Сесилию.

— Мы ехали в официальном выездном экипаже моего брата Юлиана. Наёмники наверняка приняли нас за него, — обдумав это, тихо произнесла я. — У Юлиана много недоброжелателей при дворе, они боятся его влияния. Но тех, кто способен нанять первоклассных убийц для столь дерзкой атаки прямо посреди Остерхольда, можно пересчитать по пальцам.

Кто бы ни стоял за этим, они явно заручились поддержкой на самом верху Империи. Каллум тихо, вкрадчиво усмехнулся — должно быть, остался доволен тем, что я не совсем глупа. Он небрежно бросил испачканный платок на стол и опустил веки: — Сейчас три часа утра. Тебе нужно поспать ещё.

Я качнула головой, пытаясь отогнать остатки тревоги.

— Я только что пришла в себя, совсем не хочется спать.

— Чтобы полностью вывести яд, нужен покой. В отваре были успокаивающие травы.

Каллум подался вперёд. Его прохладная ладонь мягко опустилась на моё лицо, полностью закрывая мне обзор. Его глубокий, бархатный голос прозвучал прямо над ухом, заставляя подчиниться: — Закрой глаза.

Оказавшись в абсолютной темноте, я почувствовала, как мои ресницы испуганно и часто затрепетали, задевая его кожу. Но тепло его руки и действие сонных трав сделали своё дело — навалилась непреодолимая, сладкая дремота. Я медленно закрыла глаза, погружаясь в глубокий сон без тревог, чувствуя, как моё дыхание становится ровным.

* * *

Каллум Рейн

Я ждал, пока её дыхание не стало совершенно глубоким и ровным. Только когда её длинные ресницы окончательно перестали испуганно дрожать под моей ладонью, я медленно убрал руку. Она уснула. Моя хрупкая, наивная госпожа, так отчаянно пытающаяся привить чудовищу милосердие... Я осторожно подоткнул край её одеяла, оберегая то единственное тепло, к которому мне теперь дозволено прикасаться.

Но едва я переступил порог этой наполненной уютным, тёплым светом комнаты, как выражение моего лица мгновенно изменилось. Вся напускная мягкость испарилась, словно её никогда и не было, уступив место леденящей, мертвенной стуже. Мой истинный лик вернулся ко мне вместе с привычной темнотой. Настоящий я не умеет прощать.

Сиреневый туман во дворе рассеялся, луна и звёзды трусливо скрылись за тучами, словно предчувствуя грядущую расправу. В этой безмолвной, густой ночной тьме у подножия лестницы меня уже преданно ждал Ирэ со своими людьми. Они замерли, беззвучно преклонив колени прямо на холодные камни, не смея поднять на меня глаз. Они дышать боялись, ожидая безжалостного, кровавого приказа своего истинного господина. Те твари, что посмели ранить мою Элару отравленной стрелой, проклянут тот день, когда родились