Верхний мир. Призрак свободы - Майя Олав Глакс Страница 180

ли кто-то здесь понял до конца, что Дэвид сделал именно то, к чему склонялся сам Дин. — И, возможно, мир бы сегодня даже не вспомнил о том, что кто-то из нас пытался сопротивляться Смерти, потому как всем попросту стерли бы память, заставив и дальше верить в ложь, или же вовсе убили, подпитав себя безграничной энергией… И это мы еще не знаем, сколько людей погибло из тех, что отправились из-за гипноза Арнлейва в Нижний мир… Кто знает, может, Дэвид сделал нам подарок и спас хотя бы нас и тех, кто остался в Верхнем мире? Пусть и такой ценой?

После его слов повисла долгая пауза. Только ветер трепал полы изорванных курток, пока выжившие пытались осознать произошедшее. Казалось, в этой тишине только Дин чувствовал себя уверенно, ведь темная сторона его эфира больше не терзала его душу.

— Значит, мы теперь — последние эфиристы, которые видели старый мир, — задумчиво произнес Квентин. В его голосе не было ни торжества, ни ужаса, только констатация факта. Он, как и остальные, был опустошен. — И п-первые люди в новом…

— Мы даже не знаем, где мы, — с нескрываемой паникой напомнила Эрика. — И как добираться до дома без мобилей и порталов? Как мы свяжемся с родными? И что с ними? Сколько прошло времени, как мы отправились в Нижний мир? У нас ведь теперь нет даже целителей!

Бывшая невидимка стала оглядываться по сторонам в поисках поддержки, успокоения или надежды, что эфир все-таки вернётся. Она достала циркуляр, несколько раз нажала на безжизненный кристалл, ее губы дрожали от ужаса.

— Зато впервые за много лет все будет зависеть только от нас, — скептически хмыкнула Дженнифер. Она смотрела не на остальных, а на солнце, поднимающееся над холмами. Казалось, после всего, что она пережила, даже исчезновение эфира не пугало ее. Теперь никто не сможет завладеть ее разумом и сделать из инфанты земель Мармиати-Ай безвольную куклу. — Не от Всадников, не от Эгго, не от Смерти. От нас.

— Так мы победили? Или проиграли? — спросил Стивен, который, кажется, до сих пор сомневался, остался ли он вообще в живых. Может, эфир исчез не из-за взрыва, а из-за того, что он умер и оказался в небытии?

Он сделал глубокий вдох, словно убеждаясь, что все еще дышит и это все реально.

Ему никто не решился ответить. Все видели гибель Арнлейва, жертву Дэвида и то, как, кажется, исчез Нижний мир вместе со Смертью и его Всадниками, но ни один из них теперь не знал ничего наверняка.

Дин подошел к Леди и молча взял Хранительницу за руку, заметив, как ее глаза наполнились слезами. Она сжала его пальцы в ответ — благодарно, но без слов. Теперь в ее ушах звенели последние слова мятежного Всадника.

«Ради тебя. Обещай выжить. Будь свободной за нас двоих».

Сможет ли она воплотить его просьбу в жизнь, в этом новом мире? Если все так, как они думают, и мир теперь остался без эфира, без богов, без Всадников, их всех ждала полнейшая неизвестность. Мир, в котором им предстояло научиться жить заново.

О том же думали хранители Эстера во главе с Джейсоном и его женой Мэй, подручными средствами доставая из-под обломков выживших и накладывая им повязки с лечебными мазями.

В то же время во всем остальном Вусмиоре, едва вернувшиеся в свои дома после ночи гипноза жители, которые не успели попасть в Нижний мир, искренне не понимали, почему перестали работать эфирные лампы в их жилищах. На юге, в Мармиати-Ай, ходячие мертвецы, поколениями служившие рабочей силой, превратились в безжизненные останки давно почивших людей, и никакая скверна не могла их снова воскресить, ведь Дыхание Нижнего мира тоже исчезло без следа.

В лазарете Эстера маленький Оливер Берч плакал и трясся возле койки своего отца, молясь тому, кого уже не было. Он не замечал, как похолодало из-за отключения эфира, и не знал, что целители стали почти беспомощны. Как не знал и того, что его маме еще предстоит непростой путь домой. Но внутри него жила надежда.

И пока по погрузившимся вмиг в предрассветный мрак улицам ползли опасные и голодные тени, ведь Тьма была, есть и будет, где-то на севере генерал Рейн в сопровождении своей верной зеленоглазой спутницы звучно шагали по опустевшим коридорам полуразрушенного замка правителей Амхельна. В покоях того, кто бесславно сгинул в Нижнем мире, Аллард и Ева искали надежду для того единственного мира, что у них остался…

Буря кончилась. Она уступала место чему-то новому. Не менее захватывающему и в то же время тревожному. Чему-то, что было частью самой жизни. Частью сделанного выбора.

Тому, что было свободой.

Глава 41

Некоторое время спустя

Где-то на Южных островах

Аллард стоял на краю причала, провожая взглядом рыбацкую шхуну, которая медленно втягивалась в гавань. Теперь он носил не плащ или китель, а легкую рубаху и штаны, спасаясь от зноя Южных островов. Он пришел сюда еще затемно, помогал грузить корзины с утренним уловом, как делал каждое утро вот уже второе двулуние.

Это началось случайно. В первый день кто-то из рыбаков не мог справиться с канатом, и Аллард предложил свою помощь. Мужчина поначалу даже испугался этого грозного и широкоплечего незнакомца, который, судя по его белым волосам, был не отсюда. Но они быстро сработались. И на следующий день Аллард пришел снова. Физический труд — простой, понятный, без стратегий и приказов — оказался лучшим лекарством от мыслей, которые все еще настигали его по ночам. Лица погибших. Тех, кто пошел за ним, когда он называл себя генералом, и тех, кто канул в небытие после того, когда это звание уже перестало что-либо значить. И в этих людях Аллард словно находил новых соратников.

А еще его мучили вопросы. Вопросы, на которые Рейн так и не нашел ответа — кто он теперь, без армии, без Амхельна и без войны, занимавшей всю его сознательную жизнь? Генерал в отставке? Странник? Просто человек, который держит канат? И если он все еще не превратился в вурдалака, значит, одолел Тьму в душе? Вряд ли. Стал светлым? Еще более сомнительно.

Сейчас, когда работа была сделана, Аллард просто стоял и смотрел на море. Солнце поднималось над бухтой, окрашивая воду в бирюзу, и где-то вдалеке кричали чайки.

Сколько времени прошло, а все еще было странно не использовать свою способность. Не чувствовать эфир. Только свет и соль на губах. Он по привычке дернул рукой, словно где-то глубоко в