Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева Страница 17

Я на мгновение опешила от такой дерзости, но затем упрямо вскинула брови и мягко парировала: — Запретная — признаю. Но до близости мы ещё не дошли.

* * *

Каллум Рейн

На этот раз замер уже я. Спустя секунду из самой глубины моей груди вырвался тихий, едва слышный смешок; я отчётливо ощущал, как под её маленькими, тёплыми ладонями мягко вибрирует моя плоть. Я бережно, точно величайшую ценность во всём подлунном мире, запер внутри себя это мимолётное веселье. Её дерзкие, колкие слова в сочетании с пугливой, беззащитной мягкостью её сердца тронули во мне то, что я сам давно считал выжженным и мёртвым.

Я дорожил ею так отчаянно, так исступлённо, что эта внезапная одержимость пугала бы любого нормального человека. Мне до судорог хотелось навсегда вырвать её из этого ничтожного мира, спрятать в самом глубоком, потайном уголке своей тёмной души, чтобы этот чистый, ослепительный свет её прекрасных глаз принадлежал безраздельно и только мне одному. Чтобы ни одна живая душа больше не смела даже смотреть в её сторону.

— Что ж.… это моё упущение, — я лениво поднял руку и нежно разгладил выбившийся локон у её виска, наслаждаясь тем, как она трепещет и замирает от этого обжигающего прикосновения. Мой низкий, хрипловатый голос был до краёв полон скрытого, тёмного удовольствия. — Обещаю, в следующий раз, погожим днём, в уединённой, красивой обстановке и на просторной, мягкой постели... я непременно исполню это желание моей госпожи.

* * *

Элара Валериус

Тяжёлые деревянные ставни окна надрывно заскрипели под натиском разбушевавшегося ветра. Этот резкий звук мгновенно отрезвил меня, возвращая из сладкого, дурманящего забытья в суровую реальность. Придя в себя, я поспешно упёрлась ладонями в его твёрдую, как гранит, грудь и слегка оттолкнула его назад.

— Пусти, нам пора спускаться.

Если Юлиан заметит моё долгое отсутствие и заподозрит неладное, меня совершенно точно ждёт ещё один пристрастный и изнурительный допрос. А мой брат умеет быть невыносимо дотошным и подозрительным, когда дело касается Каллума.

Каллум равнодушно, словно бы невзначай, посмотрел леденящим взглядом на тёмный лестничный пролёт, на мгновение задержавшись на пустом пространстве у самого пола, а затем глухо обронил: — Хорошо.

Он на удивление послушно и плавно разомкнул свои тесные, стальные объятия. Я видела, что в его голове в эту секунду явно роились какие-то свои, мрачные и потаённые мысли, но сейчас он предпочёл явить редкую, обманчивую покорность.

Я осторожно коснулась своих всё ещё слегка онемевших от его поцелуя губ. Меньше всего мне хотелось, чтобы Каллум заметил мою позорную слабость и полыхающие пунцовым румянцем щёки, поэтому я поспешно опустила голову и быстрым шагом направилась к выходу из павильона.

Но у самого начала винтовой лестницы я резко, как вкопанная, замерла. На каменном полу, прямо в глубокой полутьме у входа, лежал оброненный изящный кулон. Моё сердце пропустило удар. Я хорошо знала этот кулон. Адриан Август. Он стоял здесь всего мгновение назад. Он видел всё.

Прежде чем тяжёлые, бесшумные шаги Каллума приблизились со спины, я судорожно сжала губы и, не раздумывая ни секунды, стремительно шагнула вперёд, наступив на драгоценный камень подошвой своей туфельки. Я присела и подняла его. Я полностью скрыла улику от его проницательных глаз. Если этот безумец поймёт, что за нами шпионили, Остерхольд захлебнётся в крови ещё до наступления рассвета.

* * *

Адриан Август

Я стоял на мосту, оцепенев от разрывающей грудь боли и глядя вверх, на бескрайнее, равнодушное ночное пространство. У моих ног лежал незажжённый воздушный фонарь желаний — символ надежды, которая для меня мертва. Праздничный Остерхольд внизу ликовал, рассыпаясь миллионами огней, но для меня весь мир в одночасье погрузился в ледяную, непроглядную тьму.

Элара тихо вошла в крытую галерею. Я почувствовал её приближение ещё до того, как услышал лёгкие шаги. С трудом сдерживая рвущееся наружу отчаяние, я судорожно отвернулся к ночному небу, отчаянно пытаясь скрыть исказившееся от невыносимой муки лицо. Я чувствовал себя жалким, беззащитным и бесконечно одиноким в своём горе.

А там, в самом конце длинного коридора, на верхних ступенях лестницы, застыл призрачный тёмный силуэт. Вейн Трой. Этот безжалостный монстр, скрывающийся под личиной скромного гвардейца Вейна Троя, стоял во весь рост, вальяжно скрестив руки на груди. Даже на расстоянии я кожей ощущал его удушающий, торжествующий взгляд. Он наблюдал за нами, точно жестокое, злобное божество, забавляясь моим падением. В его глазах горел порочный, хищный интерес — он пробовал на вкус эту ситуацию, выжидая, как поступит Элара. И я прекрасно понимал: если её действия не удовлетворят этого безумца, он без колебаний шагнёт из тени и устроит здесь кровавую бойню. В его груди не было сердца, и никакие слёзы мира не заставили бы его пощадить меня.

Но моя леди сделала свой шаг. Из широкого шёлкового рукава своего платья она медленно достала кулон из безупречного белого нефрита и протянула его мне.

— Адриан, ты выронил своё украшение, — её голос прозвучал удивительно мягко, сокрушая остатки моей выдержки.

В мою душу ворвался леденящий ужас. Земля ушла из-под ног. Она знала... Знала, что я поднимался на самую вершину башни. Знала, что я видел её там, в удушающих, греховных объятиях этого чудовища.

Я принял кулон, мои пальцы судорожно сжались, а костяшки побелели от дикого напряжения. Внутри меня бушевала яростная буря, но я заставил себя проглотить, выжечь дотла любые грязные слова о «тайной интрижке», что готовы были сорваться с языка. Элара, моя чистая, драгоценная Элара... Даже в мыслях я не мог позволить осквернить её имя подобной грязью.

— Спасибо, — выдавил я, не смея поднять на неё глаза. Мой обычно чистый, уверенный голос сорвался на жалкий хрип.

Безумная, ядовитая злость на этого фальшивого стража душила меня, подступая к горлу горьким привкусом крови. Обманул ли этот демон мою Элару? Заставил силой? Запугал? Она была моей заветной мечтой, моим личным солнцем, которое я бережно оберегал и боготворил целых десять лет! А теперь этот монстр так безжалостно, так оскверняюще коснулся святыни... От одной мысли об этом моё сердце обливалось кровью.

— Это я должна благодарить тебя, — её слова потекли, как чистый горный родник, смывая остатки моих иллюзий. В её тоне не было страха, лишь тихая, глубокая решимость. — Спасибо за твоё благородство. За то, что не стал разрушать то мгновение красоты.

Красоты? Она назвала этот кошмар, это добровольное падение в бездну к чудовищу — «мгновением красоты»?!

Кулон в моей руке едва не треснул от