Салейские хроники - Екатерина Ивановна Гичко Страница 131

Мастер осмотрел их всех и презрительно приподнял бровь.

— Опасный преступник? — спросил он, глядя на Воробья. Потом увидел книгу и кое-что понял: — А-а-а-а, так это по делу библиотеки? Ну-ка…

Он требовательно протянул руку, и Мадиш, не мешкая, протянул книгу и распахнул глаза пошире, чтобы не пропустить ни единой эмоции на лице учителя.

Мастер владел собой куда лучше. У него только мышцы закаменели, и он с очень сложным, нечитаемым выражением взглянул на растерянного Воробья.

— Мастер, его обманула коварная хищница! — горячо вступился за парня Мадиш. Мужская солидарность не позволяла оставить другого мужчину в такой щекотливой ситуации.

— Я… не знал… — едва смог выдавить парнишка.

Мастер пролистал книгу почти до конца, затем опять посмотрел на парней и тихо произнёс:

— Скажем, что я случайно уронил книгу в огонь. Только оклад и удалось спасти, ясно?

— Конечно! — горячо поддержал учителя Мадиш.

Хотя его немного и ужаснуло, как одинаково они с учителем мыслят.

— Вас троих я накажу, чтобы не было никаких подозрений. Надеюсь, мы хорошо поняли друг друга?

— Мастер, — Мадиш был прям растроган, — конечно, мы поняли. Мы же мужчины!

— Сейчас сжигаем эту дрянь, а затем вы мне подробно рассказываете, кого тут обманули, и мы решаем, как это поднести хранителю библиотеки, — на пальцах мастера заплясал огонь.

Главный хранитель, конечно, стенал, что библиотека понесла невосполнимую утрату и что ловившим, но упустившим преступника молокососам стоило быть осторожнее. А уж такой опытный мастер, как господин Илиш, мог быть и аккуратнее. Но, после того как мастер поинтересовался, что такого было в погибшей книге, смялся и с сухой благодарностью принял драгоценные останки.

Воробей, которого звали Лѐсием, совсем пал духом. Мадиш его искренне жалел. Мало того, что сердце разбито, так ещё и по глупости в такую историю вляпался.

— Ладно тебе, не вешай нос, — похлопал он парня по плечу. — Если бы не ты, неизвестно ещё, сколько бы эта книжонка просуществовала. Сгорела — туда и дорога! Содержание у неё откровенно гаденькое.

— Просто мы не ценители, — Орлид был настроен куда благодушнее. Расследование успешно завершено, и Майяри, в отличие от хранителя библиотеки, можно сказать правду. Блеснуть, мол, и мы не бесполезны.

— И про Илену забудь. Хорошая девушка так насмехаться бы не стала, — тут Мадиш праведно негодовал. — Парень к ней с самыми искренними чувствами! Не понравился, так просто вежливо отвадь. Так нет, надо со всякой дрянью шутить, пользуясь чужой наивностью и чистотой!

— А она по характеру как раз такая… госпожа, — Орлид игриво улыбнулся.

— Прекрати, — рассердился на него Мадиш. — Вообще меня злит, что она эту кашу заварила и совершенно сухой выходит. Надо ей как-то намекнуть, что её грязные секретики теперь известны.

— Не нужно, — робко воспротивился Лесий.

— Нет надо! — Мадиш твёрдо посмотрел на него. — А если она в самом деле такая? Нужно дать понять, что ты ей точно не по зубам!

Первое, на что обратила внимание Илена, когда вошла в комнату, — открытое окно.

— Ты не закрыла? — удивилась Аниэ̀на.

Илена замерла на месте и подозрительно осмотрелась. Окно она точно закрывала. А мерзлячка Аниэна вообще в это время года окна не открывает. Она тщательно осмотрела украшенную милыми подушечками кровать подруги, бросила взгляд под стол, внимательно осмотрела шкаф и только после этого взглянула на свою строгую постель. И сразу увидела лист бумаги и приметила, что покрывало лежит несколько неровно.

Незаметно для подруги спустила заклинание, подождала и поняла, что никто в их отсутствие чары не наводил. И уже спокойно подошла к постели и подняла лист.

— Что это? — тут же встрепенулась тревожная Аниэна.

«Моя милостивая госпожа»

Первая строка была нещадно, но всё же не очень тщательно зачёркнута.

'Дорогая Илена.

Обращаясь к вам с самым искренним и честным признанием, я был готов к насмешке и унизительному отказу. Когда вы не ответили ни тем, ни другим и только сами возмутились, что не чувствуете искренности в моих словах, я не заподозрил вас во лжи. Я в самом деле был готов ради вас пройти…'

Дальше зачёркнуто начерно.

'…тот ритуал. Я хотел показать, как серьёзен к вам. И не ожидал, что вас совершенно не интересует моя честность.

Милосерднее было бы сразу отказать мне, чем так жестоко и унизительно насмехаться.

Мне не хочется знать, откуда вы прослышали о «таком», но, надеюсь, что впредь вы не будете насмехаться над чужими чувствами столь жестоко. Я понимаю, что вы хотели унизить меня, но кто-то другой может посчитать, что такие грязные мысли действительно витают в ваших помыслах, и ваша добродетель будет нарушена в чужих глазах.

Оставляю вам прощальный дар.

Надеюсь, никому больше не доведётся понять, что он значит.

Лесий А̀рвый'

Что? Это он посмел забраться к ним в комнату?

Илена вспомнила тощего паренька с восторженно распахнутыми глазами и торчащими во все стороны волосами и разозлённо поджала губы. О чём вообще этот жалкий щебечет?

Она рывком отдернула покрывало и замерла.

На одеяле лежали плетка и конская сбруя.

Грудь захлестнула горячая волна волнения. Губы сами растянулись в хищной улыбке, и Илена вновь посмотрела на письмо. И перечитала его уже с другими чувствами. Образ Лесия вдруг осветился золотом в её воспоминаниях.

Надо же, а он милый и трогательный…

— Что тут? — Аниэна взглянула на её постель и удивленно приподняла брови.

— Подарок, — почти промурлыкала Илена, — от поклонника.

Аниэна с изумлением на неё посмотрела. Она никогда не видела, чтобы подруга благосклонно реагировала на мужское внимание.

— Миленький, — пропела Илена, золотистые глаза засияли. — Ты обратила внимание, какой он хорошенький? Такой встрепанный, большеглазый. Славненький…

— Правда? — ещё больше удивилась подруга. — Тебе же он не понравился.

— Он дерзкий, — Илена прищурила глаза как кошка, готовящаяся схватить мышь. — Играть со мной вздумал, птенчик. Хорошенький какой…

— Не переживай, — Мадиш тащил встревоженного Лесия прочь от женского общежития. — Знаю я таких барышень. Они на самом деле ничего такого не хотят, просто упиваются тем, какие у них исключительные вкусы. А как только появляется риск, что кто-то раскроет их… ха!.. увлечения, сразу сдуваются и становятся такими противно-праведными. Так что не переживай, она теперь в твою сторону и смотреть побоится.

— Думаешь? — печально спросил Лесий. Разбитое сердце всё ещё ныло.

— Уверен. Но письмо надо было всё-таки мне писать. Я бы был с ней порезче.

— Нет-нет, не надо, — вскинулся Лесий. — Всё же я сам, по своему почину полез.

— Так дело и не в этом! Нельзя так играть чужими чувствами. Это даже я понимаю. Ладно, пошли, —