Иномирная акушерка ее величества - Юлия Зимина Страница 12

И тут у меня в голове словно что-то вспыхнуло. Знания прежней Нерии развернулись передо мной ярким полотном.

До сих пор было неизвестно, кто ее родители. Какая у нее семья? Но то, что от нее намеренно и жестоко отказались, было фактом: новорожденную просто положили в плетеную корзину, поставили на хлипкий плот и пустили вниз по течению реки. Эти бездушные люди позволили слепой удаче решать — будет малышка жить или пойдет ко дну. Но удача оказалась милостива: она не дала плоту перевернуться на порогах и донесла его до пологого берега, где как раз полоскали белье служанки из семьи юной аристократки Аэлины.

Нерию приютили. Ее растили чужие люди, на кухне и задних дворах, но она была им за это несказанно благодарна. Шли годы, Нерия росла, а вместе с ней росла и Аэлина. Две девочки, разделенные пропастью сословий, сдружились. Они постоянно были вместе, и Нерия стала ее личной, самой верной служанкой. Служанкой, которая без колебаний готова была пожертвовать собственной жизнью ради своей госпожи.

Девочка-подкидыш выросла боевой. Острой на язык, умеющей дать жесткий отпор и постоять за себя и за робкую Аэлину. Жизнь научила ее не сдаваться. Но так было даже лучше! Потому что я, Елизавета Степанцева, оказалась невероятно схожа с ней характерами. Причем настолько схожа, что Аэлина даже на секунду не заподозрила, что душа ее любимой подруги уже отправилась в другой мир, уступив место старушке-акушеру.

Да, прошлой ночью, во время скоротечного сражения, я на эмоциях наговорила лишнего, но из-за шума, звона разбитого стекла и криков императрица, к счастью, не придала этому значения. Оно и к лучшему. Я пока не собиралась открывать свою безумную тайну, да и не факт, что вообще когда-нибудь осмелюсь. Для Аэлины я навсегда останусь Нерией. Буду защищать ее, беречь, а потом еще и за детишками ее присмотрю! А в том, что они у нее обязательно будут, здесь не могло быть никаких сомнений! Упорство Лизаветы Никоновны не знает ни границ, ни преград!

— Поспи немного, — шепнула Аэлина, чьи глаза уже медленно слипались, выдавая непреодолимое желание уплыть в объятия Морфея. — Сегодняшней ночью мы так и не сомкнули с тобой глаз.

Так оно и было. Заснуть после пережитого было просто невозможно.

Пока мы приходили в себя, Ксандр с военной четкостью и пугающим хладнокровием организовал зачистку. Наемников оказалось далеко не трое. Эти убийцы буквально заполнили весь постоялый двор, как внутри, так и снаружи. Они тихо сняли нашу стражу и до смерти запугали хозяев. Но Ксандр и его тренированные люди быстро навели порядок, жестко скрутив тех наемников, что остались в живых после потасовки.

Вот только они оказались не простыми головорезами с большой дороги, а идейными смертниками, готовыми ради своего нанимателя пожертвовать собственными жизнями. Как выяснилось при досмотре, у всех в плотные воротники были вшиты ампулы с сильнейшим ядом. Большинство успело их раскусить.

В итоге из живых наемников остались только двое. Те самые, кого мы с Аэлиной так удачно вырубили кочергой и подсвечником прямо в нашей комнате. Вот только сказать эти гады ничего не могли при всем желании. Выяснилась страшная деталь: их языки… они частично отсутствовали. Их отрезали, превратив убийц в идеальных, немых исполнителей.

Сейчас стража Ксандра везла этих двоих, крепко связанных, вместе с нами. Командир решил сначала сопроводить нас до безопасных стен храма Белой Луны, а потом уже лично вернуться с заключенными в столицу, чтобы продолжить начатый допрос. И я этим немым ублюдкам ни капли не завидовала. Хотя… они должны были понимать, на какие риски идут. Каждая вылазка могла стать для них последней. Да и тех, кто за деньги готов убивать невинных, чистых сердцем людей, жалеть нельзя!

Экипаж мерно покачивался. Аэлина тихо засопела, окончательно уснув. Снаружи стражи изредка переговаривались между собой, и монотонно стучали копыта.

Я прислонилась головой к прохладной деревянной стене экипажа, неотрывно, уже не прячась, глядя в окно на командира имперской стражи. Красивый. Этого у него не отнять. Статный, сильный и… надежный.

«Не тебя ли судьба поставила мне на пути в качестве извинения за прошлую жизнь? — подумала я, проваливаясь в легкую дрему. — Если да, то мне определенно стоит сказать ей за это огромное спасибо. Ведь именно о таком мужчине я и мечтала!»

10. По воле небес

* Елизавета (Нерия) *

Со дня нашего прибытия в храм Белой Луны прошло ровно полтора месяца. И это были, пожалуй, самые спокойные и светлые недели за обе мои жизни.

Здесь, на вершине горы Серебряного Шпиля, куда вел единственный узкий горный серпантин, время словно замедляло свой бег. Воздух был настолько кристально чистым, пропитанным ароматами хвои и диких трав, что поначалу с непривычки даже кружилась голова.

Я взялась за здоровье императрицы с энтузиазмом, граничащим с фанатизмом. Хватит с нас дворцовых «лекарей»! Теперь Аэлина была исключительно моей пациенткой.

Каждое утро мы начинали с неспешной прогулки по густому лесу, прилегающему к территории храма. Сначала ходили совсем понемногу. В первые дни после приезда правительница была настолько обессилена, что едва переставляла ноги, опираясь на мою руку, и начинала задыхаться уже через сотню шагов. Глядя на ее слабость, меня брала глухая, лютая злость. Эта девочка буквально чахла во дворце, медленно теряя жизненные силы и погибая в той токсичной атмосфере. Но я твердо решила: этого больше не повторится!

Я полностью пересмотрела ее рацион, безжалостно вычеркнув все сомнительные блюда. Пища должна быть простой, но максимально питательной для восстановления крови и женского здоровья. Я лично следила, чтобы на столе всегда было запеченное мясо для гемоглобина, наваристые костные бульоны, свежие овощи, обилие лесных ягод и грецких орехов. Сама заваривала ей душистые травяные чаи. В ход шла успокаивающая мелисса, богатый витаминами шиповник, листья дикой малины для укрепления матки и ромашка.

И моя терапия дала нужные плоды!

За эти полтора месяца Аэлина прямо-таки расцвела и похорошела на глазах. Жуткая синюшная чернота из-под ее глаз исчезла без следа, уступив место здоровому сиянию. Впалые щеки немного округлились, налились миленьким, розовеньким румянцем. А главное — из ее медовых глаз ушла та вечная, надломленная грусть. Аэлина выпрямила спину, ее движения стали легкими. Она будто сбросила со своих хрупких