Свобода повиновения. Менеджмент от нацизма до наших дней - Иоганн Шапуто Страница 18

управленческих кругах, где выдающиеся личности встречаются не так уж часто. Ко второй половине 1950-х он восстановил месячный доход и образ жизни, сравнимые с теми, какие он имел на пике своей нацистской карьеры, в 1942–1943 годах. С 1956-го он зарабатывал 2000 марок в месяц, не считая доходов от авторских прав и разного рода гонораров, то есть эквивалент 5000 евро. Чтобы отметить вновь обретенное процветание, он купил зеленый «мерседес», совсем как в сороковых годах, – зеленый, как любимая им природа и как его охотничья куртка (охотник он был страстный). И так же, как в 1942-м, «мерседес» в этой семье, где, казалось, все нежно любят друг друга, ласково называли «лягушечкой» (Laubfrosch). Хён пользовался успехом благодаря своей харизме, несмотря на манеру говорить слишком много и слишком быстро. Он не брезговал случайными связями. Однако это был Familienmensch и любящий отец двух дочерей, родившихся в конце 30-х. Об их безопасности он пристально заботится и эвакуировал их из Берлина заранее, чтобы они не попали под бомбардировки. Надежно укрытые в Тюрингии, не разлученные с семьей, они пользовались обильными плодами успеха своего отца – усердного труженика, который постепенно стал главным менеджером Федеративной Республики Германия.

Глава шестая. Искусство войны (экономической)

Страсть и хобби юриста Рейнхарда Хёна, плодовитого разностороннего автора и великого труженика, – военная история, которой он, по-видимому, посвящал свои вечера и выходные. Его активные изыскания выливались в многочисленные объемные публикации. Весьма обширная библиография юриста, менеджера и Hobbyhistoriker Хёна насчитывает три работы по военной истории. Одна из них, как кажется, превосходит по своему значению другие – как в концептуальном, так и в личном смысле. Она посвящена наследию Шарнхорста (Scharnhorsts Vermächtnis)1 и вышла в свет в 1952 году, в момент, когда в разгар холодной войны политические элиты молодой Федеративной Республики Германия напряженно обдумывали создание новой немецкой армии с благословения западных держав. Результатом этой мыслительной и организационной работы в 1955-м стал бундесвер – эта федеральная армия, прекрасно вписывающаяся в видение Запада и одновременно в демократические и индивидуалистские принципы новой Германии. Своим эссе о Герхарде фон Шарнхорсте, знаменитом реформаторе прусской армии в «темные годы» (1806–1813), Хён если не предлагал образец для подражания, то по крайней мере заявлял о своем участии в дебатах и рефлексии в этот важный период. Его книга, раскрывая интеллектуальную биографию реформатора, проводит лишь слегка замаскированную аналогию между одним военным поражением (Пруссия, поверженная Наполеоном при Йене и Ауэрштедте) и другим (капитуляция 1945-го). Из этой аналогии можно вывести следующую: вслед за великим Шарнхорстом идут и другие реформаторы, более близкие к современности, и в первую очередь он сам. Предлагаемые им идеи в той же мере применимы к войне как таковой, как и к войне экономической: пристальнейшее внимание, которое Хён уделяет реформе кадров для нужд армии, направлено также и на кадры тех современных армий, какими стали коммерческие предприятия. И наконец, при чтении этого эссе поражает сходство между идеями, темами, настойчиво подчеркиваемыми моментами в публикациях Рейнхарда Хёна 30–40-х годов и теми, что отличают его историческую и «менеджерскую» мысль с 50-х по 90-е: мы нигде не видим отказа от этого сходства, нарушения последовательности в описании его основных прозрений, постулатов и принципов. Совсем наоборот, если только вынести за скобки приверженность расовой теории, «еврейскую опасность» и завоевание «большого пространства».

Первый из этих принципов – внимание, уделяемое практике на примерах из военной истории. Юрист Хён уже в 30-х годах отличался любовью к социологии, по которой он вел семинары у студентов, и к истории. Лестный для него «рассказ в рассказе»: Шарнхорст и Клаузевиц также были поклонниками истории и практики. Нацистские юристы в целом и Хён в частности постоянно призывали обращаться к «реальности», к «случаям, имевшим место в жизни», хвалили «казуальное толкование норм права» (Fallrecht) и «устный обычай», превозносили «конкретные приказы», обожествляли личную интуицию и «здравый смысл народа» – выступая против всякой абстракции, кодификации и книжных знаний. Эссе о Шарнхорсте яростно обличает «военный позитивизм»[87], как был заклеймен Хёном и его коллегами позитивизм юридический, в котором они видели «еврейскую манию».

Абстракция – это правило. Правило – это догма, а догма – это смерть. Хён, продолжая тот же курс, какому следовал в годы нацизма, ставит «жизнь» и «практический опыт» выше «геометричного», «математического» искушения формулировать правила, применимые к любому случаю. Можно и нужно брать за образец Фридриха Второго Прусского и его гений. Но никогда не следует забывать, что своим гением он обязан умению адаптироваться в каждой конкретной ситуации: жизнь – не что иное, как пластичность, гибкость, адаптивность. Кто не меняется, не адаптируется, тот исчезает, как и всякий вид, утративший способность выживать в определенной среде. Иначе говоря, прусская армия в 1806 году погибла оттого, что возвела Фридриха Второго и его тактические принципы в статус неприкосновенной и незыблемой нормы военного искусства. Они превратили в мумию то, что когда-то было жизнью, спонтанностью и непрерывной адаптацией, то есть в конечном итоге «гибкость» (опять это слово!) каждого мгновения: «По-видимому, Фридрих Великий был не выдающимся великим полководцем, а просто великим полководцем. Он ни в коей мере не был догматичным и непогрешимым, он не был святым покровителем искусства войны»[88]. То же верно и для Наполеона, который не был изобретателем какой-либо «системы»[89]. «Гений, которым мы восхищаемся в них, – это нечто совсем другое. Их “великий ум, – пишет Шарнхорст, – не следовал правилам, а изыскивал в самих обстоятельствах средства наиболее благоприятные для каждого конкретного случая”»[90]. Фридрих Второй стал «кумиром военных позитивистов»[91], хотя «абсурдно желать видеть догмы в общих рекомендациях, которые всегда нужно адаптировать к конкретным ситуациям, что и делал сам король»[92].

Превращению мысли в камень можно противопоставить обретение вкуса и воли к инновациям. Чтобы «бороться с военным позитивизмом»[93], нужно освободиться от «традиции»[94], так как она больше не «адаптирована для нового времени»[95].

Абстракция в сочетании с неправомочным преклонением перед авторитетами прошлого приводит к катастрофам такого масштаба, который можно было наблюдать в 1806 году. Успехи Фридриха Второго возвели «линейную тактику» в ранг неоспоримой истины, которой со времен Семилетней войны целые поколения генералов обучали молодых офицеров – с жаром религиозных фанатиков и со скрупулезностью геометров. В результате «армия превратилась просто в машину, внутренняя работа которой стала предметом культа, тогда как искусство войны свелось к системе математических расчетов»[96]. Всё теперь всего лишь «механизмы», «механика» и «математика»[97],