Стать хищной птицей - Кира Брайан Страница 76

– Договорились. Ты не будешь тут лишней. – Сокол обхватил ее палец своим. – Отныне ты Сорока. – Он слегка щелкнул ее по кончику носа, и девочка довольно улыбнулась.

Глава 21

Гнездо

…Дождь, дождь идет, достанем зонтик, – на много, много, много лет вот этот дождик тебе, мой свет. Дождь орошает, но и губит, открой усталый алый рот. И смерть наступит. И жизнь пройдет…

Борис Рыжий. Я подарил тебе на счастье

Липкое ощущение. Такое непривычное, забытое и такое далекое, словно дежавю. Всего два месяца тишины и спокойствия, а эта слепая тревога и предстоящий ужас уже стоят поперек горла. Еще два месяца назад оно казалось таким обыденным, словно ежедневный ритуал, чтобы выжить, а сейчас ощущается так, словно разжевал горькую таблетку, которую принято глотать не задумываясь.

За окном вечерело, а Птицы, собравшись вокруг журнального столика, еще раз проговаривали все детали предстоящей поездки. Щеглу казалось, будто он выучил все это наизусть, что если его разбудить ночью, то он без запинки повторит каждое слово Сокола. С каждым днем, приближающим это злосчастное событие, Сокол становился все беспокойнее и тише.

Если еще в начале лета от него веяло решительностью и уверенностью, то сегодня он был готов к этой встрече физически, но не морально. Все чаще можно было заметить, как он зависает, глядя в одну точку, дрожащими пальцами поджигая сигарету. Иногда он даже не курил, а просто ждал, когда тлеющая сигарета закончится и обожжет пальцы. Поначалу это казалось странным, потом все привыкли, но Щеглу по-прежнему было тревожно. Если Сокол потеряет сноровку, что с ними будет? Однажды он даже решил, что сейчас самое удачное время, чтобы отговорить Сокола, но Сизый и Чиж посмотрели на него как на идиота. Сделав шаг навстречу пропасти, уже поздно отступать, ведь она манила своим мраком столько лет. Пленяющее чувство пугало, но и притягивало с такой силой, что невозможно было этому противиться. Оно рваной раной существовало внутри Сокола и питалось всем светлым и добрым, что было в его жизни. Оно поглощало свет и извергало из себя лишь темноту.

– Ласточка за рулем. – Нацепив на себя кобуру, Сокол кинул той через всю комнату ключи. – Сорока, Щегол и Сизый в пассажирский отсек.

Чиж оттащил Сизого за рукав в сторону и грозно взглянул на остальных Птиц, что собирались на задание. Он поморщил нос, а после потер переносицу, опустив голову. Несмотря на то что сам он остается в Гнезде, сложно было назвать его спокойным. Чиж нервничал сильнее обычного, и ему кое-как удавалось скрыть эту тревогу. Чтобы не показывать это беспокойство слишком явно, он вздохнул и прокашлялся.

– Почему всегда ты участвуешь во всем этом? Неужели Щегол с Сорокой не справились бы сами? Что там вообще делать надо? На шухере постоять и свистнуть, если что? Вот сами бы и стояли, а ты бы впервые в жизни в Гнезде отсиделся. А то ты для них как безотказный вариант. – Чиж фыркнул и сложил руки на груди. – И стоит ли оно вообще всего этого?

– С чего вдруг такая забота? – Сизый рассмеялся. – Я отрабатываю… – он осекся. – Извини.

– Да я знаю, что ты за нас двоих пашешь, потому что я как петух в загоне, – отмахнулся Чиж. – Это не отменяет того, что иногда можно было бы и без тебя справиться.

– Ну, кудахчешь ты скорее как курица, – Сизый улыбнулся. – Все будет в порядке. Не первый раз же.

– Да иди ты. – Он усмехнулся. – Короче, давай возвращайся скорее и пойдем играть в «Санитары подземелий»[8]. А то так никогда до конца не пройдем.

– Пройдем. – Сизый похлопал его по плечу. – Потом еще дисков купим.

– И реально. Будь осторожнее. Это не какие-то там алкаши с наркоманами. – Чиж ободряюще сжал плечо Сизого.

– Ради тебя буду предельно осторожным. – Сизый широко улыбнулся. – Моргнуть не успеешь, как вернемся.

За лето Сизый нахватал разных подработок и получил кое-какие деньги, чтобы тратить их на блага и развлечения для Гнезда, которые не предусматривались в общем бюджете. На эти деньги они съездили в парк аттракционов, купили вентилятор и диск с игрой, в которую играли каждый вечер на протяжении последних трех дней. Лето с Птицами выдалось ярким и по-настоящему счастливым. Настолько, что Щегол даже не отвлекался на удручающие мысли. Иногда они выезжали втроем на мелкие задания, связанные с волонтерством, но это не отнимало много времени и нервов, так что остальное время Птицы тратили полностью на себя и огород.

Сокол махнул рукой, и Птицы вышли на улицу к машине. Щеглу и Сизому выдали по пистолету, которые они использовали только на тренировках, а Сорока осталась при своем ноже-бабочке. С пистолетами они имели дело только на тренировках с Соколом, которые проходили на той жуткой поляне в лесу. Щегол был этому несказанно рад и надеялся, что больше никогда не придется использовать их вне учебных целей. К тишине и спокойствию Гнезда можно было быстро привыкнуть: стоило прожить в умиротворении, как начинало тошнить от всех движений. Загрузившись на привычные сидушки, Щегол посмотрел на Сороку, что крутила в руках нож-бабочку. Она сидела напротив и не отводила взгляда от ножа.

– Почему нож? – Щегол задал вопрос, который только что пришел в голову.

– Что? – Сорока взглянула на Щегла. – А почему нет? Он же крутой.

– Почему не пистолет? С ним вроде спокойнее.

– Кому-то спокойнее, кому-то нет. – Сорока пожала плечами. – Пистолет может подвести тебя в любой момент. Закончатся патроны или что-то еще. А нож могу подвести только я сама, потому что не воспользуюсь им. – Сорока наклонилась вперед и облокотилась на колени. – А я привыкла рассчитывать на себя.

Щегол театрально закатил глаза. Он мельком взглянул на Ласточку, что сидела за рулем рядом с Соколом впервые на практике Щегла. Вела «буханку» она ловко и непринужденно, гораздо увереннее Щегла и спокойнее Сокола. Именно так ее и можно было охарактеризовать – уверенная и спокойная.

После того как она вернулась и рассказала Щеглу о его матери, он больше не услышал от нее ни слова. Их тренировки прекратились, и бегать они стали тоже порознь. Ласточка выловила его на вечере, посвященном ее возвращению, и вывела на крыльцо. Сердце Щегла тогда скакало в бешеном ритме от волнения и предвкушения одновременно.

– Все хорошо. – Ласточка не